– Мартин!

Будка надзирателей была расположена возле двери. Оскарссон зашел к трем своим подчиненным – Мартину Якобсону и двум охранникам помоложе; их имена он еще не запомнил.

– Мартин, мне надо поговорить с тобой.

Надзиратели помоложе кивнули; они услышали несказанное и вышли в коридор, закрыв за собой дверь.

– Хоффманн.

– Камера номер девять. Он себя неважно чувствует. Его…

– Его надо перевести назад. В сектор «G2». Самое позднее – завтра к обеду.

Тюремный инспектор выглянул в пустой коридор, услышал, как тикают большие уродливые часы на стене, секундная стрелка исправно двигалась.

– Леннарт?

– Ты все услышал правильно.

Мартин Якобсон встал со стула возле уставленного кофейными чашками стола, посмотрел на своего друга, коллегу, начальника.

– Мы работаем вместе почти… двадцать лет. Почти столько же мы соседи. Ты один из немногих моих друзей – и здесь, в тюрьме, и в поселке, – кого я приглашаю выпить коньяку по воскресеньям. – Он поискал взглядом кого‑то, кого здесь не было. – Посмотри на меня, Леннарт.

– Не спрашивай ни о чем.

– Посмотри на меня!

– Мартин! Пожалуйста, в этот раз – не спрашивай ни о чем, слышишь?!

Седой сглотнул – от удивления, от злости.

– А в чем дело?

– Да не спрашивай же!

– Он умирает.

– Мартин…

– Это противоречит всему, что мы знаем, что говорим, делаем.

– Все, я пошел. Ты получил приказ. Исполняй.

Леннарт Оскарссон открыл дверь, он уже почти вышел.

– Я хочу видеть твое лицо.

Остановился, обернулся.

– Он ударил тебя. Леннарт… это личное?

Кожу саднило. Саднило при каждом движении, от щеки вниз лучами распространялась боль.

– Все дело в этом? Личные счеты?

– Просто сделай, как я прошу.

– Нет.

– В таком случае, Мартин, делай, как я приказываю!

– Не сделаю. Потому что это неправильно. Если надо отправить его назад… тебе придется сделать это самостоятельно.

Леннарт Оскарссон подошел к камере номер девять. В спине у него словно были две больших дыры. Он ощущал взгляд своего лучшего друга, тот смотрел Леннарту в спину не отрываясь. Как же Оскарссону хотелось обернуться, оправдаться, объяснить приказ, которым только что унизили его самого. Мартин был умным другом, умным коллегой, из тех, кто не боится говорить об ошибках тех, кому следует быть более компетентным.

Подходя к запертой камере, Оскарссон бессознательно провел рукой по спине, пытаясь замазать эти дыры. Безымянные охранники шли рядом, потом остановились у двери, загремели ключами.

Заключенный лежал на железной койке почти голый, в одних белых трусах, он жмурился, немного дрожал, грудь, плечи и лицо блестели от пота.

– Тебя переводят назад.

Бледный и выглядит не очень. А ведь всего несколько часов назад он бил его, Леннарта, в лицо.

– Завтра. В восемь.

Тот не пошевелился.

– В то же отделение и ту же камеру.

Как будто не слышит, не видит.

– Ты понимаешь, что я говорю?

Директор тюрьмы подождал. Посмотрел на дверь, кивнул молодым охранникам.