– Мне очень неловко, но я понятия не имею, кто вы.

– Что за… вы знаете… вы отлично знаете, кто я, мы встречались, в последний раз – в кабинете заместителя министра… я…

– Нет. Мы с вами не встречались. А теперь – прошу прощения, у меня дела.

Каждый мускул напряжен, жжет в животе и груди, в горле, и, пока он чувствует это жжение, ему надо кричать, бежать, спрятаться…

– Всё. Я звоню в больничное отделение.

Пит зажал в руке аппарат – «не отдам».

– Я никуда отсюда не двинусь, пока не получу свои книги.

– Телефон.

– Книги. У меня и в строгаче есть право на пять книг!

Пит разжал хватку, и телефон выскользнул у него из рук.

Аппарат раскололся, достигнув твердого пола, пластмассовые части разлетелись в разные стороны. Пит улегся рядом с ними, схватившись руками за живот, грудь, горло, жжение все не кончалось, а когда тебя жжет, надо бежать или спрятаться.

* * *

– Судя по голосу – он в отчаянии?

– Да.

– На него давят?

– Да.

– Он напуган?

– Очень.

Они смотрели друг на друга. Допустим, мы сообщим людям из «Войтека», кто Хоффманн на самом деле.  Выпили еще кофе. Далее. Что организация будет делать с полученной информацией – не наши проблемы.  Передвинули кипы документов с одного края стола на другой. Мы тут ни при чем, мы не можем отвечать за действия других людей.

С этим надо заканчивать.

Они устроили адвокату позднее посещение, адвокат поговорил с одним из своих клиентов. Они спалили его.

И все равно Хоффманн только что позвонил из камеры, из тюрьмы.

– Вы уверены?

– Да.

– Этого не может…

– Это был он.

Начальник полицейского управления достал сигареты, убранные в ящик стола, чтобы их не выкурили. Протянул открытую пачку коллеге, спички лежали на столе, кабинет тут же окутался белым туманом.

– Дайте одну.

Йоранссон покачал головой.

– Если вы не курили два года, не стану вас заражать.

– Я не буду курить. Просто подержу.

Он перекатывал сигарету между пальцами. Как же не хватает этого, привычного! Зато теперь начальник Управления успокоился: главное – удержаться и не закурить.

– У нас полно времени.

– У нас четыре дня. И один уже прошел. Если Гренс встретится с Хоффманном… Если Хоффманн заговорит… Если…

Йоранссон оборвал себя. Сказанного и так было достаточно. Они оба видели хромого комиссара – пожилого, упертого, из тех, которые не сдаются. Он будет искать правду, пока получается, а потом будет искать дальше – когда поймет, что правду с самого начала утаивали его собственные коллеги. И тогда он продолжит искать и не остановится, пока не столкнется лицом к лицу с теми, кто утаивал правду и покрывал ложь.

– Это вопрос времени, Фредрик. Организация, которая получила информацию и захочет действовать, будет действовать. Там, где Хоффманн сейчас, заключенные не контактируют друг с другом. Значит, все займет немножко больше времени, но случай, подходящий момент придет обязательно.

Пальцы начальника Управления мяли незажженную сигарету.

Так знакомо. Потом он понюхает кончики пальцев, чтобы растянуть запретное удовольствие.

– Но если хотите, мы можем… я имею в виду, изолятор – это ведь жуткое место. Никаких человеческих контактов. Хоффманна непременно переведут обратно, в прежнее отделение, к тем, кого он уже знает. Если там, в строгом изоляторе, ему не особенно хорошо… ему лучше вернуться к соседям по коридору.