Свен сидит в самолете, который летит сейчас где‑то над Атлантикой.

Херманссон… звонить ей как‑то нехорошо. Посреди ночи – молодая женщина и пожилой одинокий мужчина.

Гренс приподнял уголок пластиковой подложки, провел указательным пальцем вдоль длинного списка. Он нашел и тут же набрал номер – номер человека, с которым ему вообще не хотелось разговаривать.

Восемь гудков.

Гренс положил трубку, выждал ровно минуту, набрал еще раз.

Кто‑то ответил сразу. Рывком снял трубку.

– Это вы, Гренс?

– Так вы не спите?

– Теперь не сплю. Какого хрена вам надо?

Гренс питал отвращение к этому человеку. Карьерист несчастный. Презираемое комиссаром свойство, в котором он теперь так нуждался.

– Огестам?

– Что?

– Мне нужна ваша помощь.

Ларс Огестам зевнул, потянулся, свернулся под одеялом.

– Идите спать, Гренс.

– Ваша помощь. Прямо сейчас.

– Я дам вам один‑единственный ответ. Ответ, который вы получали всякий раз, когда будили меня и мою семью. Позвоните в справочную службу прокуратуры.

Он положил трубку. На этот раз Гренс не стал ждать, а набрал номер немедленно.

– Гренс! Вы… да вы…

– Сотни судебных процессов. Только за последний год. Свидетели, доказательства, протоколы допросов… пропали.

Огестам прокашлялся.

– Вы о чем?

– О том, что нам нужно встретиться.

Кто‑то заговорил рядом с трубкой. Как будто жена Огестама. Гренс попытался вспомнить, как она выглядит. Они встречались, это он помнил, но ее лицо забылось – одно из лиц с расплывчатыми чертами.

– Вы что, пьяны?

– Сотни. Во многих вы участвовали сами.

– Ясно. Мы встретимся. Завтра.

– Сейчас, Огестам! У меня осталось не так много времени. До утра понедельника. Потом… потом будет уже поздно. А этот разговор… он и вам будет полезен. Господи… вы хоть понимаете, как странно, что это я говорю? Вам?

Снова женский голос, Гренс не мог разобрать слов. Огестам заговорил шепотом:

– Я слушаю.

– Это не телефонный разговор.

– Нет, я слушаю!

– Мы должны увидеться. Вы поймете почему.

Прокурор вздохнул.

– Приезжайте.

– К вам?

– Ко мне домой.

Он миновал станцию метро «Окесхув» и въехал в район частных домов, построенных в сороковые годы для высокообразованного среднего класса. День обещал быть чудесным, где‑то вдалеке зрело солнце. Гренс остановил машину в конце целой улицы сонных домов, перед садиком с могучими яблонями. До этого он был здесь один раз, почти пять лет назад. Новоиспеченному прокурору несколько раз угрожали во время процесса – отец маленькой девочки обвинялся в убийстве. Гренс не принимал этих угроз всерьез, пока на желтом доме от окна кухни до окна гостиной не протянулась черная надпись «сдохни, падла»,  сделанная краской из баллончика.

На столе – две большие чашки.

Между ними – стеклянный чайник со свежезаваренным чаем.

– Черный. Или?..

– Черный.

Гренс выпил свою чашку, и Огестам наполнил ее снова.

– Вкусно. Почти как из автомата в коридоре.

– Время – четверть пятого. Чего вы хотели?

Портфель уже лежал на столе. Гренс расстегнул его и вытащил три папки.

– Узнаете вот это?

Огестам кивнул:

– Да.

– Три расследования, над которыми мы вместе работали в прошлом году.

Гренс по очереди указывал на папки:

– Тяжкое преступление, связанное с наркотиками, корпус «Р», Регерингсгатан.