Прокурор прошел через длинную прихожую, по каждой стороне которой были комнаты, он насчитал не меньше шести. Пустые, как бы неподвижные комнаты. Именно так Свен описывал их: комнаты, которые не хотят просыпаться.

Такая же большая, такая же неподвижная кухня.

Прокурор проследовал за Гренсом через кухню в небольшую столовую: старый раскладной стол, шесть стульев.

– Вы один здесь живете?

– Садитесь.

Стопка синих папок и большой блокнот посредине, рядом – два еще влажных стакана, между ними бутылка «Сиграма».

Он подготовился.

– По капельке? Или вы за рулем?

Расстарался. Даже виски того же сорта.

– Здесь? В вашей компании? Не решаюсь. Вдруг у вас в бардачке стопка пыльных квитанций, штраф за парковку.

Гренс вспомнил холодный зимний вечер полтора года назад. Он тогда ползал на коленях, прямо брючной стрелкой в мокром свежевыпавшем снеге, измеряя расстояние между машиной и Васагатан.

Машиной Огестама.

Он снова улыбнулся, улыбка почти стала неприятной.

– Насколько я помню, штраф тогда аннулировали. Сам прокурор и аннулировал.

Комиссар тогда оштрафовал Огестама из‑за восьми сантиметров, которые сделали парковку неправильной, со злости, что прокурор осложнил следователям поиски пропавшей шестнадцати летней девочки, загнав их в тоннели под Стокгольмом.

– Можете наливать. Полстакана.

Оба выпили. Гренс достал из папки какую‑то бумагу и положил ее перед Огестамом.

– У вас есть триста два секретных донесения. О том, что случилось на самом деле,  чего мы, следователи, не знали и не могли представить, когда писали свои рапорты.

Ларс Огестам кивнул:

– Отделение в Аспсосской тюрьме. Для полицейских. Когда я заставлю всех полицейских врунов отвечать.

– Это были донесения за прошлый год. А вот эта распечатка – совсем свежая.

М вытаскивает пистолет

(польского производства, 9 мм, «радом»)

из заплечной кобуры.

М снимает его с предохранителя и приставляет

к голове покупателя.

– Донесение, представленное, как и все прочие, начальнику уголовной полиции лена.

П приказывает М успокоиться.

М опускает оружие, делает шаг

назад, ставит пистолет на предохранитель.

Огестам собрался было ответить, но Гренс перебил его:

– Я провозился с убийством на Вестманнагатан… думаю… половину своего рабочего времени с того дня, как поступил тот звонок. Свен Сундквист и Мариана Херманссон – столько же. Нильс Кранц и трое его коллег неделю искали улики, с лупами и лентой для снятия отпечатков; Эррфорс примерно столько же изучал труп гражданина Дании. Сколько‑то полицейских охраняли место преступления, допрашивали жильцов дома, искали окровавленные рубашки в мусорных контейнерах в течение – если не придираться – двадцати дней. – Он посмотрел на прокурора. – А вы? Сколько времени вы потратили на это дело?

Огестам пожал плечами:

– Трудно сказать… с неделю.

Внезапно покупатель кричит:

«Я из полиции, черт возьми,

уберите его».

М делает еще шаг вперед

и снова поднимает пистолет.

Гренс вынул секретное донесение из рук Огестама и помахал им перед носом у прокурора.

– Тринадцать с половиной рабочих недель. Пятьдесят четыре человеко‑часа. А у моих начальников, которые сидят в том же коридоре, уже был ответ. Он даже позвонил, Огестам, про это здесь тоже написано. Хоффманн, черт его раздери, сам позвонил и сообщил о преступлении!

Ларс Огестам потянулся за докладом.