Тогда у него не было выбора, долги и угрозы сделали из него человека‑контейнер. Теперь он у него есть. Выбор.

Когда заключенные не спали, то ежедневно, ежечасно думали о наркотиках и о способах обойти регулярные анализы мочи. Родственника, пришедшего навестить заключенного, можно попросить принести собственную мочу, чистую, чтобы обеспечить отрицательный тест на наркотики. Однажды, еще в первые недели Пита в Эстерокере, подружка кого‑то из крикливых югославов по заказу надула две полные кружки, их потом дорого продали. Анализы у всех, у кого ту мочу брали на анализ, были отрицательными, хотя половина и бродила под кайфом, зато показали кое‑что другое. Все без исключения зэки, сидевшие в этом секторе, оказались беременными.

«Дон Жуан», «Одиссея», «Мое жизнеописание», «Картины Франции».

Хоффманн опустошил книги одну за другой, прерываясь, когда слышал шаги (кто‑то проходил мимо двери его камеры) или какой‑то странный шум. Сорок два грамма амфетамина в четырех произведениях, не пользующихся особым спросом читателей.

Еще две книги, «Из глубины шведских сердец» и «Марионетки», Пит не стал трогать, оставил на столе у кровати. Он надеялся, что эти книги ему открывать не придется.

Он смотрел на желто‑белый порошок, из‑за которого погибали люди.

Здесь, в тюрьме, каждый грамм стоил неимоверно дорого.

Потому что спрос превышал предложение. Потому что риск быть разоблаченным в камере выше, чем на свободе. Потому что поимка ужесточит приговор и удлинит срок.

Пит Хоффманн рассыпал сорок два грамма амфетамина в три пакетика. Он подбросит один пакетик Греку в камеру номер два, а два других – тем двум поставщикам, что сидят в корпусе «Н» на нижнем и верхнем этажах. Три пакетика с четырнадцатью граммами, которые выбьют всех конкурентов одним разом.

Столовые ложки из кухни так и лежали в переднем кармане штанов.

Хоффманн ощупал ложки. Он согнул черенки почти под прямым углом, прижав к железному краю койки; проверил – как два крючка. Сработают. Синие тренировочные штаны с тюремным клеймом лежали на койке; Хоффманн ножом подцепил резинку, вытащил ее и разрезал на две части одинаковой длины.

Дверь в камеру чуть приоткрыта, он подождал, в коридоре пусто.

Пятнадцать торопливых шагов до душевой.

Хоффманн закрыл за собой дверь, в туалете зашел в крайнюю кабинку справа и убедился, что задвижка вполне надежна.

Гренс принес еще один стаканчик черного кофе и купил еще один крошливый кекс с чем‑то липким и сладким в середине. На исписанном от руки клочке бумаги с семью фамилиями прибавилось коричневых пятен, но фамилии пока можно было разобрать. Список будет лежать на столе возле дивана до тех пор, пока команда Гренса не изучит всех, кто есть в этом списке, и не вычеркнет из него фамилии, не имеющие отношения к делу.

У них всего три дня.

Либо благодаря какой‑нибудь из этих трех фамилий они смогут и дальше расследовать карательную акцию, учиненную среди бела дня в центре Стокгольма, либо через три дня дело должно будет уступить место одному из тридцати семи предварительных расследований в тонких папках, лежащих на его, Гренса, столе и рискующих так и остаться в этих папках. Как обычно, новое убийство или избиение на пару недель поглощает все ресурсы, а потом его либо раскрывают, либо забывают напрочь.

Гренс разглядывал доставшиеся ему имена. Мачей Босацкий, Пит Хоффманн, Карл Лагер. Каждый – владелец собственного охранного предприятия, точно такого же, как все прочие охранные фирмы, которые устанавливают сигнализацию, продают бронежилеты, проводят тренинги по персональной защите и куда обращаются те, кому нужны телохранители. Но к этим троим, в числе прочих, обращалась и «Войтек Секьюрити Интернешнл» во время визитов польских политиков. Официальные запросы с официальными счетами‑фактурами. Ничего особенного.