— От чего ты отказался? — спросила холодно Кейт.

— Наследства, титула, фамилии, положения в обществе… Ради тебя и только для тебя.

— Ты должен был сделать это.

— Вовсе нет! Не должен, — заявил он, ударив кулаком по столу. — Так вот знай, что не должен и что у меня был иной выход. Я боюсь, что ты доведешь меня до того, что я буду жалеть, что не поступил иначе. Ты презираешь меня, испытываешь ко мне отвращение из-за того, что я не работаю и не зарабатываю. Но я не умею работать и не хочу! Меня этому не научили, а научили быть паном, понимаешь?! Паном! Богачом! И сейчас, когда я беден, когда ради тебя и из-за тебя я стал нищим, я ничего не могу поделать, не могу помочь сам себе. Я не знаю, кто я и кем должен быть. Значит, я — ничто. Для тебя это безразлично, а для меня — трагедия. Быть ничем!

Кейт пожала плечами.

— Миллионы людей оказываются в значительно худшей ситуации и находят в себе достаточно здравого смысла и силы воли, чтобы приспособиться к ней, чтобы самостоятельно добиться подобающего положения в обществе.

— Но у меня нет ни здравого смысла, ни силы воли! И что же, прикажешь мне повеситься?

— Я посоветую тебе сейчас пойти спать. Ты выпил слишком много и говоришь очень громко.

— Я могу у себя дома говорить так, как мне нравится!

— Можешь, но не нужно.

— Эх ты! Ты! Вечно трезвое совершенство! — прокричал он с отвращением и с размаху швырнул на пол рюмку с вином, которую держал в руке.

Стекло разлетелось во все стороны, брызги вина оставили темные пятна на обоях.

После минутного молчания Кейт сказала таким тоном, будто ничего не произошло.

— Я устала. Уже около двух. Спокойной ночи, Гого.

Она приблизилась к нему и подставила щеку для поцелуя. Он смотрел на нее с ненавистью и неожиданно взял за плечи двумя руками, а потом изо всей силы сжал пальцы, впиваясь в ее хрупкое тело.

Кейт побледнела от боли, но не издала даже звука.

— Спокойной тебе ночи, — повторила, не изменив голоса.

Он довольно сильно оттолкнул ее от себя, так, что она покачнулась, и прошипел сквозь зубы:

— Ненавижу тебя, ненавижу! — и выбежал из комнаты.

Кейт прислонилась к стене. Ее била дрожь, ноги подгибались. Она опустилась на стул, стоявший рядом, и неподвижно, точно изваяние, еще долго сидела. Постепенно справившись со слабостью, встала, погасила свет и пошла к себе в спальню. Едва успела лечь, как пришел Гого и бросился на колени, целуя ее руки, ноги, волосы. Он плакал, и она чувствовала на губах соленый привкус его слез, а еще омерзительный запах алкоголя.

Наконец, измученный, он уснул на ее постели. Кейт осторожно встала и вышла из комнаты. В кабинете она придвинула кресло к батарее и в нем провела без сна остаток ночи.

Ранним утром, убирая в ванной комнате, она увидела в зеркале свои плечи: на них отчетливо были видны большие синие пятна, следы рук Гого.

Часть IV

В день именин Кейт, двадцать пятого ноября, среди многих цветов доставили и небольшую корзину с карточкой, заполненной мелким разборчивым почерком.

— А это от кого? — спросил Гого, заглядывая жене через плечо.

Она протянула ему карточку, где он прочел:

«Пользуясь своим пребыванием в Варшаве, я осмелился послать уважаемой пани наилучшие пожелания в день именин. Желая повторить их лично и при оказии засвидетельствовать вам свое почтение, я позволю себе быть у вас в пять часов.