— Я так не думаю и не знаю, смогу ли поклясться, что не взгляну на те поздравления. Ваше предупреждение разожгло мой интерес. Женщинам нельзя выдвигать такие запреты, потому что ни одна не выдержит.

— Верю, что и это правило имеет достойные исключения, — ответил Тынецкий с поклоном.

— Слишком большой риск, — рассмеялась Кейт и подумала, что Тынецкий очень изменился в лучшую сторону. История с поздравлениями напомнила ей детские годы, проведенные в Прудах.

От воспоминаний повеяло мягким теплом.

— Заботится ли сейчас, когда меня нет, кто-нибудь о славной Слепуне? — спросила Кейт.

— О ком, о ком? — заинтересовался Гого.

— Это кобыла, — пояснил Тынецкий. — Пани Катажина заботилась о старушке и спасла ее от смерти, когда пан Бартоломейчик хотел продать ее на живодерню. Да, Слепуня жива и даже поправилась. Валек получил насчет ее четкие распоряжения и заботится о ней больше, чем о других лошадях. И я не сомневаюсь в этом, потому что найден способ, который стережет совесть Валека: он получил маленькое повышение, но только на время, пока Слепуня здравствует. Паи Бартоломейчик ворчит, говоря, что благодаря этой прибавке Валек дотянет ее до ста лет.

— Я желаю ей этого от всего сердца, — усмехнулась Кейт. — А вы в Варшаву надолго?

— Мы как раз говорили с паном, что это зависит от моих дел, с которыми мне бы хотелось справиться за неделю — две.

— Если мои местные связи могут вам на что-нибудь пригодиться, — отозвался Гого, — с удовольствием посодействую.

— О, нет, большое спасибо, не стоит беспокоиться.

Взглянув на часы, он встал с намерением откланяться, но Гого попытался его остановить.

— Почему вы так спешите? Нам будет приятно, если вы задержитесь еще.

Тынецкий посмотрел на Кейт.

— Не знаю, не мешаю ли я вам… — начал он.

— Совсем наоборот, если вы располагаете временем…

— Конечно, оставайтесь, — настаивал Гого, — познакомитесь с интересными людьми, литераторами, художниками.

Он был заинтересован в этом и хотел произвести впечатление на Тынецкого, а еще больше желал, чтобы приятели воочию убедились, что граф-миллионер является кузеном его жены.

— Оставайтесь, — уговаривал Гого искренне.

— С удовольствием воспользуюсь приглашением, — согласился наконец Тынецкий, тем более, что мне действительно хотелось познакомиться с таким замечательным поэтом, как Стронковский. Он, кажется, совсем молодой человек?

— Вы правы, ему немногим более двадцати, — сказал Гого. — Но меня удивляет, что вы слышали о нем, будучи за границей.

— Я не только слышал о нем, я читал его стихи. В Париже есть магазин польской книги. И Полясского я тоже читал. Он очень талантлив, но я не разделяю его взглядов. Я, конечно, слишком слабо разбираюсь в литературе, чтобы иметь право высказывать о ней свое мнение. Я руководствуюсь исключительно простыми пристрастиями и поэтому предпочитаю книги Кучиминьского.

— Я тоже, — сказала Кейт.

— А я наоборот, — возразил Гого. — Кучиминьский холодный. Он смотрит на жизнь с Луны или через микроскоп. Я знаю, что он популярен, и сам его признаю, но мне больше нравится Полясский.

— Разница между ними в том, — заметила Кейт, — что Кучиминьский — аналитик.

— А в жизни они тоже такие?

— О, да!

— Очень хотелось бы познакомиться с ними. Я должен вам признаться, что меня всегда манил мир искусства.