Сам он осуждал в душе безразличие, черствость, но ничего с этим не мог поделать. Они с матерью делали много усилий, чтобы сблизиться и полюбить друг друга, но напрасно. Слово «мать» всегда автоматически направляло его мысли к той маленькой могилке на кладбище, и он считал, что для матери слово «сын» должно скорее напоминать Гого. Несмотря на это, он любил старую графиню и старался проявлять по отношению к ней безграничную снисходительность и такие сыновние чувства, на какие только был способен.

— Приехала моя кузина, пан доктор. Можно ли ей сейчас навестить мою мать?

— Думаю, да. У графини сейчас профессор. Может быть, лучше спросить его.

Тынецкий поднялся наверх. Дверь из будуара в спальню была открыта. Медсестра готовила какие-то лекарства. У постели больной в кресле сидел профессор. При свете ламп его лысина поблескивала при каждом движении головы. Пани Матильда находилась в постели, поддерживаемая подушками. Выглядела она хорошо.

Войдя, он поцеловал ее руку, поздоровался с профессором и сказал:

— Приехала Кейт, мама. Вы сейчас хотите увидеть ее?

— Приехала? — оживилась пани Матильда. — Ну, конечно, сейчас. Вы позволите, профессор?

— Я ничего не имею против. Только прошу вас говорить как можно меньше, но не дольше десяти минут. И никаких волнений.

Тынецкий кивнул головой и вышел. Кейт была уже готова.

— Мама хочет видеть нас сейчас, — сказал он, здороваясь. — Доктор напоминает, что ей нельзя много разговаривать, и просит вас избежать всего, что могло бы ее разволновать.

— Я понимаю, так пойдемте же.

— Ночь прошла спокойно, и мне кажется, что она выглядит получше.

— Может, даст Бог, все хорошо закончится.

Пани Матильда встретила Кейт искрящейся улыбкой и несколько раз погладила ее по щеке.

— Дорогое дитя, как я рада, — говорила графиня. — Изменилась, но немного. Видишь, какая ты нехорошая. Мне нужно быть при смерти, чтобы тебе захотелось меня навестить.

— Но, тетя, любимая моя, — целовала ее руки Кейт, — вы хорошо выглядите. Это грех говорить о смерти из-за какой-то болезни, которая через пару недель отступит, и от нее не останется и следа.

— Нет, моя дорогая девочка, не старайся успокоить меня. Я знаю свое состояние и понимаю, что конец может наступить в любую минуту, но это уже неважно. Прошу тебя, сядь. Роджер, подвинь ей стул.

— Да, мама.

— Ты изменила прическу, — с улыбкой сказала графиня.

— Да, тетя. Моему мужу нравится такая.

— Ты во всем следуешь желаниям мужа?

— Конечно, тетя, — засмеялась она. — Я — примерная жена.

— А он?.. — пани Матильда пристально всматривалась в глаза Кейт.

— Мне не в чем его упрекнуть.

— Точно?

— Конечно, тетя. Мы — образцовая семья. Пан Тынецкий, который часто бывал у нас, может подтвердить. Правда?

— Пани Кейт говорит абсолютную правду, — тихо проговорил Тынецкий.

— Вот видите, тетя.

Пани Матильда вздохнула.

— Ну, слава Богу. Несмотря на твои письма, я всегда беспокоилась о вашем благополучии и счастье. Но почему вы с Роджером разговариваете так официально?

— Как-то так сложилось, — сказала Кейт.

— Это ни на что не похоже, ведь вы родственники и вам следует обращаться друг к другу по имени. А сейчас скажи мне, вы уже освоились в Варшаве?

Кейт начала рассказывать о варшавских знакомых, о людях, с которыми сблизились, о планах на будущее Гого, которому пока не удалось найти ни одного подходящего места.