После раннего сельского обеда Кейт предложила Тынецкому прогулку.

— Погода хорошая, и поездка на санях будет замечательной. Вы бы не захотели подышать свежим воздухом?

— С большим удовольствием. Сейчас распоряжусь, чтобы запрягали.

Спустя четверть часа кучер подал маленькие высокие сани, запряженные парой каурых лошадей, усадил Кейт и Тынецкого, укрывая им ноги меховой накидкой, и подал Тынецкому вожжи. Кони пошли резвой нетерпеливой рысью.

— Если вы не возражаете, мы поедем через Комерчицы и Скорохи, а вернемся через лес и Красы.

— Замечательно, — ответила она весело, — я люблю эту дорогу, над оврагами очень красиво, но я надеюсь, что вы не потеряете меня на каком-нибудь повороте?

— Можете быть спокойны. Я немногое умею, но лошадьми управляю надежно. С вами в повозке буду особенно внимателен.

Роджер дернул вожжи и сразу же за воротами ловко завернул на полевую дорогу.

— Год не ездила на санях, — говорила Кейт, — хотя очень нравится, но в Варшаве никогда нет снега. Как только нападает, его уберут за пару часов. Я так рада, что приехала в Пруды.

— Вам больше нравится в деревне, чем в городе?

— Не знаю, скорее нет. В городе несравненно больше впечатлений.

— И более близкий контакт с миром, — подсказал он, — с разными людьми, с культурой. Самым большим достоинством города для меня является кино и театр. Во время моего последнего пребывания в Варшаве не было и дня, чтобы я не побывал в кино или в театре.

— Значит, некоторые спектакли вы смотрели несколько раз?

— Вы правы. На «Венецианского купца», например, я ходил семь раз.

— На премьере мы оказались вместе, и насколько я помню, вы были не в восторге?

— Это правда, — признался он, — мне не понравились режиссура и подбор актеров на некоторые роли, но сама вещь! Это шедевр! Я преклоняюсь перед Шекспиром.

— Я думаю, что это повод основать свой театр в Прудах. В восемнадцатом веке Тынецкие часто приглашали странствующие труппы из Италии и Франции.

— Я собираюсь решить этот вопрос проще, — улыбнулся он. — Проще, дешевле и современнее. У меня есть желание поселиться в Варшаве.

— Вы?.. Это было бы замечательно! — воскликнула Кейт.

Он пристально посмотрел на нее и умолк.

Кейт слегка смутилась. Она корила себя за эту несдержанность, которая могла быть истолкована им по-разному: в лучшем случае это восклицание удивило бы его, а его молчание могло означать, по крайней мере, что даже при реализации своего намерения он не собирается поддерживать с ней и Гого близких отношений. Следовало сгладить это впечатление.

— Направо это поселок Жондки? — спросила Кейт.

— Нет, Жондки мы уже проехали. Это Цегельнице.

— Ах, да, как же я могла забыть. Здесь два года назад молнией убило двух братьев Колачко.

— Да, их убило в тот момент, когда они воровали яблоки в саду старой Мартыняк.

— А позже распространилась легенда, что Мартыняк — колдунья. Она по-прежнему лечит своими травами?

— Нет, ее не стало год назад.

Снова воцарилось молчание. Они выезжали на довольно крутой пригорок. Лошади шли шагом.

Неожиданно Тынецкий спросил:

— Почему вы сказали, что было бы замечательно, если бы я остался в Варшаве?

Ей уже хотелось ответить что-нибудь официальное, но она передумала.

— Потому что… мы бы виделись чаще.