Лихорадочно она старалась найти пульс. Потом прикосновениями пальцев стала исследовать голову. В этот момент услышала за спиной шаги. Обернувшись, увидела бегущего человека, который испугал лошадей. Она узнала в нем лесничего Сухака.

— Боже милосердный! — вскрикивал он срывающимся голосом. — Какое несчастье! Что с графом? Он покалечился?

— Не знаю, — ответила Кейт, — но он не подает признаков жизни.

Лесничий подбежал и наклонился над лежавшим Роджером.

— Во имя Отца и Сына…

Он приложил ухо к груди Тынецкого, потом выпрямился и сказал:

— Слава Богу, дышит. Наверняка он потерял сознание от удара при падении.

— Дышит? — и Кейт в свою очередь наклонилась над лежавшим. Дыхание было ровным, сердце билось, правда, едва слышно, но ритмично.

— Кони там понесли? — спросил лесничий, указывая на просеку.

— Да, там.

— Так я их сейчас найду, далеко не ушли. Там заканчивается просека и начинаются заросли. Прежде всего постарайтесь привести графа в чувство: бейте его по рукам, извините, по лицу и трите снегом. Мне кажется, у него ничего серьезного, а может, что и переломано, не дай Бог. Только бы довезти его до поместья, а там доктор скажет, что с ним. Я бегу за лошадьми.

И, не дожидаясь ответа, он устремился на поиски лошадей.

Кейт положила голову Роджера себе на колени и стала натирать его лоб, потом руки снегом. Он по-прежнему не приходил в сознание. Кейт снова стало страшно, ей захотелось послушать его дыхание, после чего она успокоилась: предположение лесничего казалось вполне правдоподобным. Вывалившись из саней, у него могло быть сотрясение с потерей сознания. К счастью, Кейт повезло: ее выбросило в глубокий снег.

К счастью… В сто раз больше она бы желала, чтобы ей угрожала опасность, ведь все случилось по ее вине: она предложила прогулку, она просила вожжи, она в решительный момент не сумела удержать и успокоить лошадей. Умелые и сильные руки наверняка справились бы с этим. А еще она была невнимательна.

«Никогда себе не прощу, — думала Кейт, — если с ним что-нибудь случилось».

Она поднимала голову Роджера все выше и выше. Ей казалось, что так ему будет легче дышать. Она коснулась его глаз пальцами и провела ими по лицу до самого подбородка, подумав: «Он некрасив, но у него такие мужественные черты лица. Боже мой, хоть бы он пришел в сознание…».

Коснувшись щекой его лица, она почувствовала легкое тепло дыхания. Не задумываясь над тем, что делает, из-за волнения или из благодарности за то, что он жив, она нежно поцеловала его раз и второй сильнее и дольше.

«Что со мной!» — встрепенулась она, чувствуя, как кровь приливает к лицу, и оглянулась вокруг. Однако поблизости никого не было. Уже начало темнеть. Она снова стала энергично растирать Роджера снегом, трясла его, пыталась сделать искусственное дыхание. Она очень устала и совсем не чувствовала холода. Но наконец после долгих усилий с ее стороны он открыл глаза.

Она не смогла удержаться от радостного восклицания. Он снова закрыл глаза, но спустя минуту вновь открыл их, улыбнулся, всматриваясь в ее лицо, склонившееся над ним, и прошептал:

— Кейт…

— О, пан Роджер, как я рада, как же я рада, что вы пришли в себя.

Веки его дрожали, и, видимо, к нему полностью вернулось сознание, потому что он резко поднялся и спросил:

— Кони понесли? А с вами все в порядке?

— Да, меня выбросило в снег, но вы? У вас ничего не болит?

Он сел, вытер лицо рукой от снега, которым она натирала его. К нему медленно возвращались силы. Кейт помогла ему встать, но, пошатнувшись, он едва не упал.