Лейтенант продолжал:

– Я могу сказать только одно: если в роте имеется еще такой человек, пусть он держит язык за зубами и будет, черт возьми, поосторожнее, когда пишет домой. Вольно!

Он свирепо выкрикнул команду, точно это было приказание казнить виновного.

– Вот уж подлая гадина этот Эйзенштейн! – сказал кто-то.

Лейтенант, уходя, расслышал это.

– Ну, сержант, – сказал он развязно, – я уверен, что остальные – надежные ребята.

Солдаты снова вернулись в барак и стали ждать.

Доктор был маленьким человечком со свежим мальчишеским лицом и тягучим голосом. Он сидел, развалившись, за большой пишущей машинкой и читал журнал, лежащий у него на коленях.

Фюзелли проскользнул за машинку и остановился с фуражкой в руках около стула доктора.

– Ну, что вам нужно? – грубовато спросил его доктор.

– Один товарищ говорил мне, доктор, что вы ищете человека, знакомого с оптическим делом. – Голос Фюзелли был мягок, как бархат.

– Ну?

– Я три года работал в оптическом магазине у себя дома, в Фриско.

– Ваше имя, чин, рота?

– Дэниел Фюзелли, рядовой первого разряда, рота В, склад медицинских принадлежностей.

– Хорошо, я вытребую вас.

– Но, доктор…

– Ну, выкладывайте, что там еще, живо! – доктор нетерпеливо перелистывал страницы журнала.

– Моя рота выступает. Отправка состоится сегодня.

– Почему же, черт возьми, вы не являлись раньше? Стивенс, заготовьте-ка бумажку – требование – и дайте подписать старшему врачу, когда он будет проходить. Вот так всегда! – воскликнул он, трагически откидываясь назад на своем вертящемся стуле. – Вечно они сваливаются все на мою голову в последнюю минуту!

– Благодарю вас, сэр, – сказал Фюзелли, улыбаясь.

Доктор провел рукой по волосам и снова, ворча, принялся за свой журнал.

Фюзелли торопливо направился в барак, где рота все еще ожидала приказаний. Несколько человек уселись на корточках в кружок и играли в карты. Остальные валялись на своих голых нарах или возились с ранцами. Снаружи стал накрапывать дождь, и запах мокрой прорастающей земли проник сквозь открытую дверь. Фюзелли сидел на полу около своих нар и бросал вниз нож, стараясь, чтобы он вонзился в доски между его коленями. Он тихонько насвистывал про себя. День проходил. Несколько раз он слышал вдали бой городских часов.

Наконец в барак, стряхивая воду со своего плаща, вошел старший сержант с серьезным, многозначительным выражением лица.

– Осмотр санитарных поясов! – закричал он. – Пусть все снимут свои пояса и положат их в ноги на нары, а сами станут во фронт с левой стороны.

Вдруг на другом конце барака появились лейтенант и доктор. Они медленно стали обходить нары и вытаскивать из поясов маленькие пакеты. Люди следили за ними уголками глаз. Осматривая пояса, офицеры непринужденно болтали, как будто были одни.

– Да, – сказал доктор, – на этот раз мы попались. Это проклятое наступление…

– Ну, зато уж мы покажем им себя, – сказал лейтенант, смеясь. – До сих пор у нас не было возможности сделать это.

– Гм, отложите-ка лучше этот пояс, лейтенант, и велите переменить его. Бывали вы уже на фронте?

– Нет, сэр.

– Гм, ладно. Вы иначе будете смотреть на вещи, когда побываете там, – сказал доктор.

Лейтенант нахмурился.

– В общем, лейтенант, ваша часть в отличном порядке. Вольно, ребята!

Доктор и лейтенант постояли минуту в дверях, поднимая воротники своих шинелей; затем они нырнули под дождь.