– Слушаюсь, – тупо ответил Фюзелли.

Он лениво направился через комнату, взял метлу и начал сметать сор вниз по лестнице. Пыль столбом поднималась вокруг, вызывая у него кашель. Он остановился и облокотился на метлу. Он думал о всех тех днях, которые протекли с того времени, как он в последний раз видел этих парней – Эндрюса и Крисфилда – в учебном лагере в Америке, и о всех днях, которые протекут еще в будущем. Он снова принялся мести, сметая пыль со ступеньки на ступеньку.

На противоположном конце длинного ряда коек Фюзелли заметил кучку людей, которые, казалось, все смотрели на один и тот же предмет. Он направился туда, накинув куртку на одно плечо, чтобы посмотреть, в чем дело. Сквозь стук дождя он услышал тонкий голос:

– Все равно, сержант, я болен. Я не могу встать.

– Парень помешался, – сказал кто-то рядом с Фюзелли, отходя.

– Вставайте сию минуту! – орал сержант.

Он стоял над койкой, на которой из-под вороха одеял выглядывало белое как мел лицо Стоктона. Зубы у юноши были стиснуты, а глаза округлились и выкатились, точно от страха.

– Сию минуту вылезайте из постели! – прорычал сержант.

Юноша молчал; его бледные щеки тряслись.

– Что за черт с ним?

– Почему вы просто не вытащите его сами, сержант?

– Эй вы, вылезайте из постели сию минуту! – снова закричал сержант, не обращая внимания на замечания.

Люди, собравшиеся вокруг, разошлись. Фюзелли, точно прикованный, наблюдал издали.

– Ладно, тогда я позову лейтенанта. За такое неповиновение – под суд! Мартон и Морисон, караульте этого человека.

Юноша тихо лежал под своим одеялом. Он закрыл глаза. По тому, как одеяло поднималось и опускалось на его груди, было видно, что он тяжело дышит.

– Послушай, Стоктон, почему ты не встаешь, дурень этакий? – спросил Фюзелли. – Ведь не можешь же ты идти против всей армии.

Юноша не отвечал.

Фюзелли отошел.

– Свихнулся малый, – пробормотал он.

Лейтенант, плотный краснолицый человек, вошел, отдуваясь, в сопровождении высокого сержанта. Он остановился и стряхнул воду со своей походной фуражки. Дождь не прекращал своей оглушительной дроби по крыше.

– Послушайте, вы больны? Если больны, так доложите, – сказал лейтенант деланно ласковым голосом.

Юноша тупо посмотрел на него и не ответил.

– Вы должны стать во фронт, когда с вами говорит офицер.

– Я не встану, – раздался тонкий голос.

Красное лицо офицера сделалось багровым.

– Сержант, что с этим человеком? – спросил он свирепым голосом.

– Я ничего не могу поделать с ним, лейтенант! Думаю, что он помешался.

– Безобразие… неповиновение начальству… Вы арестованы, слышите? – закричал офицер по направлению к койке.

Ответа не было. Дождь отчаянно стучал по крыше.

– Отправьте его на гауптвахту, хотя бы пришлось употребить силу! – выпалил лейтенант; он зашагал к двери. – И составьте немедленно донесение в военно-полевой суд.

Дверь захлопнулась за ним.

– Теперь вам придется поднять его, – сказал сержант караульным.

Фюзелли отошел.

– Бывают же дураки на свете, – сказал он, отойдя в Другой конец барака.

Он остановился перед окном, глядя на широкие полосы дождя.

– Ну же, поднимите его! – приказал сержант.

Парень лежал с закрытыми глазами; его белое как мел лицо было наполовину закрыто одеялом. Он был очень спокоен.

– Ну, хотите вы встать и отправиться на гауптвахту или нам придется отнести вас туда? – крикнул сержант.