– Позвольте… вашу фамилию приказано спросить.

Каютин вздрогнул и, обернувшись, увидел высокого, топорного лакея, который в ожидании ответа оглядывал его с ног до головы.

– Кто приказал? – спросил с удивлением Каютин.

– Барыня.

Каютин невольно оглянулся на дам, как бы желая узнать, которая из них так любопытна. Но они стали все вместе, плотно прижавшись друг к другу, и смотрели на него, едва переводя дыхание.

– Скажи, что моя фамилия Каютин.

Лакей удалился.

Каютин видел, как дамы расспрашивали его и потом шептались.

Через две минуты тот же лакей снова проголосил над его ухом:

– Какого звания… приказано узнать!

Каютин улыбнулся и с расстановкой произнес:

– Дво-ря-нин!

Лакей подернул плечами и выпрямился. Каютин смелее стал смотреть на невесту, которая лорнировала его.

– Откуда изволите ехать? – опять раздалось над ухом Каютина.

– Из Петербурга! – гордо отвечал Каютин. Лакей немного попятился в толпу и медленно осмотрел его.

– А куда изволите ехать?

– В К***скую губернию.

Лакей откашлянулся и удалился, а Каютин по-прежнему обратил все свое внимание на невесту.

Вдруг на стороне жениха сделалась суматоха, и старика – старшего брата – повели вон. Жених махал тоскливо руками и с жаром говорил что-то господину с густыми бакенбардами и старику, среднему брату, который чмокал губами и насмешливо улыбался одними глазами.

Невеста подозвала к себе господина с бакенбардами и спросила:

– Что такое случилось с beau-frere?

– Дяденьке дурно-с, маменька! – отвечал господин с бакенбардами нежным Голосом, который не очень шел к его плотной фигуре.

Это был будущий пасынок невесты, который, горя нетерпением иметь такую мачеху, звал уже ее нежным именем маменьки.

– Что же будем делать? – спросила невеста.

– Право, не знаю; дяденька теперь никуда не годится!

– Это все ваш папа! – с сердцем сказала невеста.

– Да я ему тоже говорил, маменька, что на дяденьку рассчитывать нельзя.

– Очень интересно! по его милости без шафера осталась! – подхватила невеста, горячась все больше. – Впрочем, я сама виновата: зачем позволила ему распоряжаться… просто срам: шафера нет! Точно как будто я бежала и венчаюсь потихоньку.

И невеста, добродетель которой была возмущена, вся вспыхнула.

– Что вы, маменька! – с ужасом сказал пасынок.

– Я все поняла, – запальчиво продолжала невеста, – я все поняла! он боялся, что молодые шафера будут над ним смеяться. Да, да! я это теперь ясно вижу!

Господин с бакенбардами раскрывал рот и закрывал: разгоряченная невеста не давала ему возражать. Дамы подвигались к ней все ближе и слушали с напряженным вниманием. Скоро она начала обращаться к ним, – на стороне невесты тоже сделалось смятение. Господин с густыми бакенбардами отправился к жениху; но невеста вдруг закричала:

– Pierre, Pierre!

Pierre в одну секунду стоял возле нее и ждал приказания.

– Видишь? вот налево, – сказала она, – молодой человек?

– Вижу, маменька! – радостно отвечал Pierre.

– Ну?.. – произнесла невеста.

Pierre вопросительно посмотрел на нее.

– Ну, проси его: не может ли… – с гневом сказала невеста.