«В каком я сейчас фильме?» – спросила себя Эбигейл. Она пряталась в темном шкафу, и это напомнило ей «Хеллоуин», но нет, это был не он. За ней охотился не один психопат, а целая свора. По правде говоря, она как будто попала в фильм про зомби, только гнавшаяся за ней толпа состояла не из зомби. Но именно так это ощущалось. Она была в дурном сне, преследуемая в темноте.

Хоть Эбигейл и была в ужасе, какая-то ее часть ощущала себя странно живой. Тот факт, что Брюс провел ночь всего в двадцати футах от того места, где она пряталась, подарил ей головокружительное чувство восторга. Она перехитрила их. Может, это ненадолго, но она пока жива, и больше всего на свете ей хотелось выбраться с этого острова. Это была ее единственная цель. Остаться живой. А потом отомстить. И это была цель, про которую не скажешь, будто она просто примеряла ее, словно новое платье, или новую работу, или нового парня. Эта цель как будто была создана для нее. Ей даже казалось, что вся ее жизнь вела к этому моменту, когда она сидела скрючившись в темноте с ножом в руке.

Эбигейл выползла из шкафа и встала. Колени хрустнули, затекшие мышцы одеревенели. Шторы у входа в домик были наполовину задернуты, но на улице уже рассвело, и сквозь них пробивался утренний свет. Она размяла спину и ноги, затем воспользовалась ванной комнатой. Выглянув в щель в занавеске, ближайшей к неубранной кровати, заметила, как кто-то пересекает лужайку – человек, одетый в джинсы и худи с капюшоном. Он был слишком далеко, чтобы разглядеть, кто он, или понять, не один ли это из тех мужчин, которые пытали ее прошлой ночью. Но даже если нет, какая разница? Мелли отказалась ей помочь – значит, уже никто ей не поможет. Нужно снова дождаться ночи. Сейчас ее задача – пережить день, запастись едой и водой. Для этих целей у нее сейчас самое подходящее место. Если Брюс или кто-то другой решит обыскать домик, то ее, скорее всего, найдут, но не раньше, чем она успеет пырнуть кого-нибудь кухонным ножом.

Забрав из шкафа яблоки и сыр, Эбигейл отнесла их в холодильник, где засунула пакет в глубину овощного ящика. Даже завернутый в целлофан, сыр пах слишком сильно, и держать его в шкафу было рискованно. Она выпила бутылку воды, затем съела йогурт и закопала оба пустых контейнера на дно мусорного ведра. В одном из шкафчиков на кухне нашла открытый пакет копченого миндаля и съела две горсти, затем рискнула открыть упаковку вяленого лосося, съела около трех кусков и вновь засунула упаковку в глубину шкафа. Пережевывая рыбу, Эбигейл внезапно поймала себя на том, насколько же та вкусна, и поразилась тому факту, что еда доставляет ей удовольствие. Но затем так же внезапно вспомнила, что с ней происходит и сколь ничтожны ее шансы остаться в живых.

Под языком скопилась слюна, и еда запросилась обратно. Эбигейл бросилась в ванную, но как только встала на колени перед унитазом, тошнота прошла, и ее не вырвало.

Она вернулась в шкаф и свернулась в клубок, словно животное в спячке. Что-то твердое уперлось ей в бедренную кость. Эбигейл полезла в передний карман джинсов и вытащила оттуда камень, который захватила с пляжа, когда строила там пирамиду. Большим пальцем она потерла его гладкую поверхность. Было слишком темно, чтобы разглядеть его, но Эбигейл хорошо помнила этот камень. Белый, полупрозрачный, со светло-красным колечком, опоясывавшим его по всему периметру… Она снова свернулась калачиком, на этот раз крепко сжимая в руке камень.

Глава 30

Эбигейл урывками спала в течение дня, иногда позволяя себе растянуться на полу шкафа.

Днем она снова проголодалась и заставила себя совершить короткую вылазку в кухонную зону домика, чтобы поесть, и еще раз – чтобы сходить в туалет. Это заняло около пяти минут, но все это время сердце не переставало бешено стучать.