— Нет, но я, конечно, слышала их.

— Сегодня вечером?

— Да.

— Вы можете точно назвать время?

— Начиная с обеда. Я слышала, как они ругались, пили пиво и смотрели футбол.

— Вы абсолютно уверены, госпожа Фурцева? Вы всю ночь были здесь, никуда не отлучались? — уточнил Виктор.

— Каждую минуту этой ночи.

— Ваши соседи проявили какой-нибудь интерес, когда вывозили бытовку?

— Нет.

— Они вообще когда-нибудь проявляли интерес к бытовке?

— Нет.

Виктор расслабился и развел руками. Сибиряки могли налево и направо резать свои трупы до тех пор, пока у них не было никакой связи с бытовкой. До тех пор это чужие проблемы.

9

Наблюдать за Маей было мучительно. Женя видел ее бесполезные попытки заговорить с пассажирами, которые сходили с утреннего поезда из Ярославля. Ее отстраненность от людей во время поездки стала теперь помехой: никто не помнил ее красных волос, никто не видел ее ребенка. Никто никогда не слышал о бабе Лене. Она старалась напомнить им игру в карты и ссоры между нефтяниками. Так это обычное дело в дороге — отвечали ей люди. Они торопились по своим делам. У них не было времени на разговоры. Она побежала за священником, которого помнила по крошкам на бороде. На этот раз на ней поблескивали крупинки сахара. Но и у него не осталось никаких воспоминаний.

Женя видел, что Мая ослабела под невыносимым напором бабушек. Голубушка, как же ты могла потерять ребенка? А ты молилась Святому Николаю, девочка моя? Ребенок — это твоя маленькая сестрица? Такого раньше не случалось?.. Ты принимаешь наркотики? Если цыганка попросит милостыню, не забывай смотреть за ребенком.

Платформы, кафе, залы ожидания, переходы, вестибюли, детские комнаты, билетные кассы — слишком большое пространство. Пешеходные переходы забиты ларьками и торговцами — они постоянно приставали к ней со своими ножницами, кусачками и прочей ерундой. Мае хотелось кричать. Наконец, она оказалась в большом зале вокзала. Она выглядела пешкой на гигантской шахматной доске, пешкой, у которой, быть может, больше не осталось ни одного хода.

И даже Женя не мог знать всех возможных ходов. Что было делать Мае?.. Либо бритва, либо очередной поезд. Он чувствовал, как она выпадала из жизни — среди бесконечных семейств и торговцев, появлявшихся здесь с восходом солнца.

Женя присел рядом. Мая не поздоровалась, но и не прогнала. Они так и сидели, как обычные пассажиры, уставившись из-под отяжелелых век на часы над табло прибытия и отправления поездов. На гнев навалилась усталость, дыхание замедлилось, тело расслабилось. Он догадался, что она не ела со вчерашнего дня и сунул ей плитку шоколада.

— Та женщина звонила?

Женя сразу и не сообразил, о какой женщине она спрашивала.

— Женщина на платформе?.. Нет, еще не звонила. У нее есть мой сотовый.

— Уверен?

— Я написал ей номер.

— Мне показалось, она — хороший человек.

…Женя пожал плечами. Общение — не его конек. Одно из важных заманчивых свойств шахмат состояло в том, что победа была самоочевидна. Ничего не надо было никому доказывать. Победитель ничего не должен был говорить, ну, разве что «шах» и «мат». Дело в том, что Женя обычно или ликовал, или молчал. Иногда, когда он вдруг слышал себя, тут же замолкал: что это за осел открыл рот? Он помнил, как глупо повел себя с Маей в самом начале. Обстановка накалялась, и он должен был что-то сказать. Но в этот момент в зал ожидания вошли милиционеры с резиновыми дубинками, чтобы выгнать прокравшихся бомжей. Впереди тот самый лейтенант, который донимал Маю в отделении.