|
Она страстно верила в то, что из птенца кукушки при правильном подходе легко можно сделать, скажем, пеночку или воробья. Достаточно изменить условия существования птенца, и коричневые перья и характерное чириканье ей обеспечены. Она откровенно смеялась над таким понятием, как наследственные болезни, считая их выдумками буржуазных ученых. Ну, и все в том же духе – «генетика – продажная девка империализма, оружие в руках эксплуатирующего класса». И надо же, чтобы знавший биологию достаточно хорошо и не ожидавший подвохов от своих ангелов-хранителей Сергей вдруг вытащил билет именно о генетике.
А дальше началось представление. Конечно, безопаснее было забыть на время о полученных «в подполье» знаниях и сообщить экзаменаторше то, что та жаждала услышать, но как же тогда: «на костер пойду, умирать буду, от генетики не откажусь»? Никто бы не обвинил Дяченко в предательстве, не посмотрел бы косо, не назвал вероотступником, но… он вдруг дал шпоры обленившемуся за сессию тощему Росинанту и понесся в бессмысленную и прекрасную атаку, зажмурив от ужаса глаза, но все еще не теряя бредовой надежды успеть хотя бы перед смертью обратить твердокаменную собеседницу в истинную веру. Дяченко сделал несколько достаточно точных выпадов, с ходу выпалил об атласе и хромосомах, которые можно увидеть через микроскоп, но Костюкова ловко отбила все его аргументы, признав фотографии грубой подделкой. Он говорил о живой клетке, генах, об открытии двойной структуры ДНК Уотсоном и Криком… Костюкова сыпала цитатами из Лысенко, все время посмеиваясь над незадачливым героем, вызвавшим на бой противника, силы, знания и опыт которого превосходил все, чем мог оперировать странствующий рыцарь и бедный студент. В конце концов она с блеском доказала, что генетика – это лженаука, «уложив Сергея на обе лопатки» и посулив, что, если тот не попросит пощады, вобьет ему в зачетку кол по биологии. Не осиновый, понятное дело, но с отметкой ниже тройки в институте ему не быть. Двойка за экзамен – автоматическое отчисление из института! Сергей был подавлен. Самое обидное, что в то время он еще только начал изучение генетики и не умел четко отстаивать свои позиции, полностью уходя в эмоции. Это было ужасно. Узнав о провале сына, отец пришел в ужас и умолял Сергея пересдать экзамен. Сын не возражал против пересдачи, но при этом был вынужден поставить родителя перед фактом: если еще раз попадется генетика, он не отступится от принципов. Сергей Степанович мог бы пригрозить или приказать, но, зная характер своего отпрыска, вынужден был страдать молча. Сергей-младший действительно явился на экзамен, но на этот раз, похоже, злополучный билет по генетике не достался вообще никому, в колоде недоставало одной, роковой для Дяченко, карты! А через год все изменилось, генетика была реабилитирована и снова разрешена, более того, вышел учебник для учащихся московского университета. Ксении Косрюковой вскоре пришлось уйти из мединститута, ибо она тоже не отказалась от своей веры.
С пятого курса, Сергей пребывал в состоянии неописуемого восторга, потому что начали преподавать психиатрию и перестали досаждать анатомией. «Психиатрия – это наука общения с человеком, умение разбираться в потаённых мыслях и желаниях, помогать обрести радость и здоровье». «Может быть, профессия психиатра была мостиком в писательство – ибо и там, и там нужно было изучать “душу” человека». Дяченко был счастлив подобной перемене, немедленно влюбившись в психиатрию и теперь поднимая ее знамя наравне с генетикой. Психиатрию в институте преподавал профессор, Заслуженный деятель науки УРСР, Фрумкин Яков Павлович. Его отличали высокая общая культура в области литературы, живописи, музыки и разносторонняя собственная художественная одаренность: он рисовал и писал стихи. В течение нескольких лет Фрумкин, обучаясь на медицинском факультете Московского университета, был студентом Московского училища ваяния, живописи и зодчества. |
