Очарованный новыми знаниями и возможностями, совершенно покоренный обаянием и умом Якова Павловича, Дяченко употребил все свое красноречие, дабы убедить учителя написать министру здравоохранения, чтобы тот в порядке исключения разрешил студенту С. Дяченко специализироваться по психиатрии. В то время в мединституте не было такой специализации. Нет – так будет! – Фрумкин не мог не одобрить выбор и упорство нового ученика, в котором он уже видел большой потенциал. Целый год, весь шестой курс Сергей трудился на кафедре психиатрии, считая это за высшее счастье для себя. Вообще, оказаться рядом с настоящим гением, иметь возможность видеть, как на твоих глазах он решает сложнейшие задачи… удача редчайшая в этом мире. И это школа мысли, урок настоящей демократии, урок творческого мозгового штурма, урок того, как можно гармонично построить взаимодействие молодежи и более опытных коллег.

«Заходит больной в острое отделение, и по очереди его все расспрашивают. Никто тебя не подгоняет, не перебивает… Последним задавал вопросы профессор – если видел в этом необходимость. Потом больной выходит, и начинается обсуждение, каждый по очереди ставит диагноз, назначает лечение… Тут уже возможны дискуссии, иногда до хрипоты. А потом наступает третий акт – профессор делает заключение, оценивая все увиденное и высказанное. И вот это уже не только наука, но искусство. Все видят ситуацию в двух измерениях, а он в трех! Самой простой, казалось бы, случай в интерпретации Якова Павловича превращался в поразительное путешествие вглубь личности человека. Не бывает неинтересных больных – бывают неинтересные психиатры, – говорил Яков Павлович. И он прав, потому что личность человека, его анамнез и статус всегда уникальны, и порой именно в деталях детства, скажем, сокрыта тайна болезни», – так об этом рассказывает Сергей Сергеевич.

Казалось бы, многие рвутся в предсказатели, а Яков Павлович реально объяснял, что произойдет с больным через две-три недели. Он почти не ошибался в диагнозе, в прогнозе развития болезни… Сергей наблюдал за старым учителем и вскоре интуитивно тоже попробовал себя в роли диагноста. Самое смешное – получилось! Раз, другой… говорят, после двух – система. Безусловно, юноша имел чутье, редкий природный дар!

Поняв это, Яков Павлович держал Дяченко рядом с собой, доставая для него редкие книги, позволяя заглядывать в собственные записи, делясь с учеником сокровенными знаниями, недоступными широкой аудитории. Позволял публично спорить с собой студенту! Из-за такого явного благоволения профессора к молодому человеку Сергея либо ненавидели, либо, принимая решение учителя за аксиому, превозносили Дяченко как своеобразный феномен. Сергей же – добрая душа, казалось, не замечал косых взглядов, все его восприятие было сосредоточено на Фрумкине, он много читал, изучал, постоянно, иногда зло и напористо, спорил с наставником, кстати и некстати задавал провокационные вопросы и надоедая добрейшему профессору с генетикой. Когда накопились знания – появились и первые сомнения. Пропала способность «видеть» больного. «Он потерял дар!» – неслось вслед понуро плетущемуся по коридорам института Дяченко. Впечатлительный Сергей временами полностью утрачивал веру в себя, но учитель не сдавался, он-то знал, подобное падение закономерно, и скоро все снова вернется на круги своя, только будет еще лучше, и главное, прочнее. И правда, прошло какое-то время – и Дяченко снова начал «видеть», но теперь это уже было не на основе одной только интуиции, а подкреплено реальными знаниями.