И тут произошло очередное чудо: не одобрявший экспериментов сына с литературой и кинематографом, до сих пор обиженный на него за то, что тот бросил медицину, Сергей Степанович пожелал ознакомиться с рукописью и был настолько потрясен прочитанным, что вызвался сам перевести «Золотой дождь» на родной язык, и взялся за дело, работая по шестнадцать часов в сутки… Вскоре книга вышла тиражом тридцать тысяч экземпляров, и, что немаловажно, это уже не была книга молодого писателя Сергея Дяченко, это была книга двух Сергеев, отца и сына, один придумал и создал ее, а второй выучил говорить на украинском.

«Отец понял, что я не стал идеологическим служакой, а пишу то, что у меня на душе, то, что волнует». Он понял и простил, отношения были полностью восстановлены, священное «Ва», как сказали бы японцы – не потревожено.

Позже начали появляться рассказы и очерки в газетах и журналах, Сергей Сергеевич устроится на работу в «Литературную газету» – самую престижную в те годы. Там он сделается сотрудником рубрики «Клуб двенадцать стульев», с удовольствием придумывая забавные истории и острые фельетоны. Дважды он станет лауреатом «Литературной газеты», и также дважды лауреатом журнала «Огонек». Пройдет еще немного времени, и он вступит в профессиональный Союз писателей СССР и Союз кинематографистов СССР, будет издавать книги и ездить в командировки, по его сценариям будут ставиться фильмы, и он займет заметное место среди отечественных литераторов. Все это будет, и мы, с позиции людей из будущего, можем гарантировать вышеизложенное держащему в руках свою первую книжку и счастливому до невозможности Сергею Дяченко. Но, берусь это утверждать, никакие последующие блага: бесплатные дома творчества, возможность путешествовать, устраивать свои вечера и встречи с читателями, прочее, прочее… – не смогут пересилить факта, что отец простил его за разрыв с медициной, простил и понял! Постепенно в их некогда порушенных отношениях снова воцарилась былая теплота.

«С 1981 года я на творческой работе, нырнул в нее, как в омут, сменив стабильные достатки ученого на сомнительные гонорары начинающего сценариста и писателя. И правильно сделал! Во всяком случае, именно любовь к кино, к моей профессии подарили мне дружбу с Мариной, будущей женой».

В то время, когда Сергей Дяченко постигал на пятом курсе института основы психиатрии, счастливый своим избавлением из-под тягостного ига ненавистной анатомии, с ее обязательной барщиной в виде ежедневной зубрежки, в Киеве родилась девочка, до которой пока что нашему герою нет никакого дела. Он вообще ничего не знал ни о Марине, ни о ее родителях – Ширшовых Юрие Михайловиче и Галине Алексеевне. Они не были знакомы, а если даже предположить, что пару раз студент медицинского института встречал в одном из парков своего родного города молодую женщину с коляской, то обратил внимание скорее на маму, нежели на свою суженую. Сергей кружился в вихре чередующихся лекций, зачитывался мудрыми книгами психиатров или генетиков, флиртовал с девушками, возможно уже планировал женитьбу… Марина была занята более серьезными делами: бережно запелёнатая, точно куколка, она еще только готовилась превратиться в фантастическую бабочку.

Ее же простая красная коляска, возможно, не раз проезжала мимо мечтавшего о чем-то своем Сергея, но отчего-то не взволновала его пылкого воображения.

Марина рано начала говорить и, играя сама с собой в комнате или на коммунальной кухне, все время придумывала и проговаривала иногда про себя, а чаще вслух различные истории, одна занимательнее другой. Еще не умея толком писать, Марина сочиняла свои первые сказки, склонившись над тарелкой с горячей кашей, в то время как мама или папа терпеливо записывали за ней.