Родители, записывавшие истории не совсем грамотной на тот момент сочинительницы, смогли проявить себя как тактичные педагоги и редакторы: изначально история про паровоз была острой и весьма кровавой, и паровоз был тут вовсе ни при чем. Откуда-то по сюжету возникли кошка и мышка, и кошка должна была сожрать мышку на глазах читателя. Но всякий раз, когда юная авторша требовала, чтобы это случилось, – родители находили выход: мышке хитроумно удавалось спастись. Таким образом, редакторы служили судьбой-хранительницей для множества придуманных мышей: оказавшись буквально у кошки во рту, грызуны всякий раз спасались.

Марина пыхтела и соглашалась с более опытными в таких делах родителями, позже все же коварно заставляя героев сворачивать на опасную дорожку, где в финале вдруг возникал кошачий ресторан, в котором мышки появлялись исключительно в качестве лакомых блюд. В самом крайнем случае Марина опускала «кошачий хеппи-энд» в ресторане, но тогда неизбежно возобновлялись погони и драки… В общем, отличное начало литературной деятельности! Хотя, по заявлению самой Марины, во время написания ее первых книг ни одна мышь так и не пострадала. В конце книги все персонажи были живы и счастливы (включая паровоз, для которого построили свой домик с рельсами).

Марине, конечно же, повезло с родителями. Красивый и статный папа был тогда еще молодым ученым – вскоре он станет доктором физико-математических наук, профессором, заведующим отделом Института физики полупроводников Национальной Академии Наук Украины. А мама, грациозная и хрупкая, закончила Киевскую консерваторию по классу скрипки и работала учителем в музыкальной школе.

Семья Ширшовых жила в Академгородке, в коммунальной квартире. Коммунальной – с прекрасными отношениями с соседями. Вообще, Академгородок тех лет – это особенный район Киева, насыщенный институтами, памятниками известным ученым. Здесь витала особая аура – интеллигентности, интеллектуальности, если хотите. И еще очень важным для маленькой Марины было то, что Академгородок утопал в зелени, тишине – рядом были парки, озера, леса. Марина с родителями каталась на лыжах на бульваре Вернадского, ходила в походы, купалась в озерах Пущи-Водицы…

И еще одно из важнейших впечатлений детства – песни. Среди друзей семьи было множество одаренных людей. Собравшись за столом на праздник или выбравшись в выходные на природу, гости-туристы пели, причем великолепно, многоголосым ансамблем – пели романсы и традиционные песни «у костра», студенческие и стройотрядовские, пели и Пугачеву, и Антонова, и что-то еще лучшее из эстрады тех лет. Многие умели играть на гитаре или на пианино (а пианино появилось в доме, когда семья из коммуналки перебралась в отдельную квартиру). Первая песня, которую Марина выучила, была «Зимняя сказка» авторства Сергея Крылова – пятилетняя девочка не знала имени автора, но ей очень нравились строки о том, что луна – это желтый цыпленок, который склевал звезды в зимнем небе. Кроме того, в песне был восхитительный переход от лирики к жестокой драме: «Но что это? Холод на землю упал! И небо погасло, как синий кристалл!» У исполнительницы бежали мурашки по коже – всякий раз, когда пели эту песню, она переживала небольшой катарсис.

Однажды она спела эту песню в детском саду, аккомпанируя себе зубами – отбивая ритм: «Когда синий вечер – щелк-щелк – уснет тихим сном, сосульками ветер – щелк-щелк, щелк-щелк – звенит за окном…» Дети, кажется, впервые столкнулись с таким способом аккомпанемента, но не возражали.

Она постоянно придумывала истории, сценки и людей. Сидя с совочком над лужей, она воображала себе океаны и шторма, а по дороге в детский сад придумывала приключения.