Наступила долгая томительная пауза. Потом эльф тихо спросил:

    -  И что же ты мне посоветуешь, мудрая?

    Ведьма сделала несколько размашистых шагов в глубь своей оранжереи. И склонилась над чем-то сильно напоминающим бабочку. На тонком зеленом стебле возвышались четыре попарно сложенных лепестка, ярко-оранжевых, с траурно-черной окантовкой по краям. И с глазками по оранжевому полю - бежевыми, желтыми и коричневыми.

    -  Когда твои соплеменники приходили сюда в тот раз, она еще не подросла. А сейчас, пожалуй, она уже переспевает… Гм… Думаю, я могу с легким сердцем отдать ее тебе. Только смотри, береги. - Она протянула руку к цветку, развернула ее ладонью вверх. И, глядя в пространство, медленно и торжественно произнесла:

    Есть тонкие властительные связи

    Меж контуром и запахом цветка.

    Так бриллиант невидим нам, пока

    Под гранями не оживет в алмазе… [6]

    Слова что-то неощутимо изменяли в атмосфере оранжереи. Четыре лепестка начали медленно оживать. Вот они неторопливо вздрогнули, потом поплыли вверх, сложились попарно… Обратная сторона у лепестков оказалась блеклой, грязновато-коричневой.

    Совсем как у бабочек, припомнилось Тимофею. У тех тоже яркие крылышки, под которыми прячется скромная изнанка.

    -  Послушай, - приглушенным тоном сказал он стоявшему сбоку эльфу. - А стихи какие-то знакомые. У одного из наших поэтов, помнится, были примерно такие же…

    -  Энергоинформационные среды всех миров соединяются, - противным заумным шепотом известил его эльф. - Что написано в одном, незамедлительно оказывается в другом. Если, конечно, здесь находится разум, способный эти стихи оттуда изъять. Кстати, стихи другого мира - самая лучшая основа для создания новых заклятий. Если б ты знал, что тут один умелец умудрился налепить из знаменитого «Я взял твои белые груди и узлом завязал на спине»

    -  Что?

    -  Заклятие по увеличению грудных желез для всех желающих, - совершенно серьезно прошептал эльф. - У вас это делается операцией, а тут все проще и быстрей - сел себе маг-лечебник над страждущей, поводил над ней руками, процитировал поэта из иного мира. И на тебе, получай, дорогая. Раз-два и готово!

    Ведьма глянула на них сердито, строго цыкнула. И снова переключилась на наблюдение за цветочком.

    Через несколько томительно долгих мгновений лепестки пошли вниз - и все это снова в замедленном танцующем ритме. На свет вновь появилось яркое оранжево-черное великолепие, утыканное мелкими зернышками других цветов. Лепестки проплыли до стебля, соприкоснулись с ним под легкий мелодичный перезвон-перестук. Взявшийся непонятно откуда. Тимофею, не сводившему с этого зрелища глаз, даже показалось, что с лепестков с тишайшим шорохом начали осыпаться вниз черно-золотые песчинки. И сияющим крутящимся вихрем поплыли вдоль ствола по направлению к подножию цветка.

    Тихая музыка зарождалась в оранжерее, кружилась под высоким потолком в странном крутящемся ритме…

    В какой-то момент - Тимофей так и не успел уловить, когда и как это случилось, - четыре лепестка отделились от стебля. Надменно и медленно взмахнули всеми четырьмя длинными яркими полями во влажном и теплом воздухе оранжереи. Цветок обернулся бабочкой?

    Цветок-бабочка взмыл вверх на вершок, а затем важно и неторопливо спланировал на руку ведьмы.

    -  Все, - сказала ведьма и бережно завернула оранжево-черное чудо в лоскут шелка, неизвестно откуда взявшийся у нее в руке.