Дамы дружно ухватили Леху с Тимофеем за руки и мощно поволокли в сторону темного и опасного леса.

    -  Эй-эй! - отчаянно воззвал Тимофей к их вниманию. - Нам-же туда нельзя! Нас там съедят!

    -  Берегите дыхание, Тимофей! - успокоил его сзади Вигала. - И не волнуйтесь так. Дыхание собьете, то, се. Драгоценные силы потратите, а вам это ни к чему. Сигвортам калаучи не страшны, у них против этих тварей есть мощнейшее средство.

    -  Какое-такое средство?! - возмутился Тимофей, отчаянно сопротивляясь попыткам выволочь его за пределы прозрачной стены.

    -  А они их едят! - добил его Вигала. - Так что где ходит сигворт, там калаучи разбегаются. С воем и слезами…

    -  У черт, - проникновенно прошептал Леха, сверкая глазами то ли испуганно, то ли заинтересованно. - Кто здесь кошка, а кто здесь мышка? И кто кого здесь уделает - то ли кошка мышку, то ли мышка кошку…

    * * *

    Ночь - как тысяча веков,

    Ночь - как жизнь в полях за Летой,

    Гасну в запахе цветов,

    Сплю в воде, лучом согретой…

    Тимофей проснулся на берегу зеленого водоемчика. Проснулся резко, как от толчка. И первыми в голове всплыли почему-то именно эти строки Валерия Брюсова. Полностью позабытые, смытые из памяти последними десятью годами взрослой жизни, той самой обычной и нормальной жизни, которая, как известно, бьет ключом - а попадает при этом исключительно по голове. Брюсова он почитывал еще «на заре туманной юности», как говаривал кто-то из великих. И память, крепкая в юношеские года, а потом сильно ослабевшая в плане романтической поэзии - и все в результате банальнейшей прозы жизни, вдруг взяла да и вынесла на поверхность аж целый стихотворный кусок…

    Прочь! Оставь! - Иду одна Переулком опустелым. Сладко нежит тишина, С тишиной роднится тело. Стен воскресших белизна оттеняет пеплум белый…

    «Стен воскресших» - значит, там, в стихотворении, тоже наступает утро. И там тоже кто-то возвращается после бурно проведенной ночи. Сходство ситуаций было несомненное, потому что небо над Тимофеем стремительно светлело, а стало быть, и там утро, и тут. Блекло-лиловый рассвет разгорался на полнеба почти так же быстро, как накануне подступала темнота. Первое утро, встречаемое им в этом мире лесов и рек…

    Под боком кто-то всхрапнул. И почти тут же его несильно пихнули ногой в бок.

    -  Подъем. - Леха наклонился, бдительно заглядывая Тимофею в глаза. - Ты в порядке, браток? Вижу-вижу, моргаешь, ножки дергаются… Значит, еще живой. Хватит лежать, наша с тобой сказка Шахерезады уже закончилась. Пошли. Ночь отдохнули, теперь можно и Вигале помочь.

    «Отдохнули?! Труд это был!» - взвыл мысленно Тимофей. Стенкой на одного… А Леха уже чапал по берегу вверх, к деревьям, приговаривая на ходу:

    -  Тетки сказали, что от нас теперь ими пахнет. Воняет даже… Так что никакие калаучи нас не тронут, можно идти спокойно. Так, а вот отсюда, по-моему, надо взять чуток поправее. Братан! Кончай лежать, давай поднимай свою драгоценную поясницу - как твой домовой выражается. Давай-давай, а то запашок выветрится, одни обычные человеческие газы останутся… А на них тут же калаучи прибегут, ну прямо как мухи на кое-что особое.

    Тимофей с некоторым напряжением сил и ножных мускулов воздел себя на ноги. Постоял. Казалось, что целая вечность прошла с того момента, как он ступил в зеленоватую воду вслед за призрачно светящимися женскими телами.