— Пора? — стараясь, чтобы в его голосе не звенел страх, спросил Ван Дин.

Он жутко нервничал, видя, как наше укрепление буквально окружено врагами. На нижних этажах вовсю рубились телохранители, не давая солдатам Гэ подняться выше. Я же уже несколько раз призывал «плащ» — снизу постреливали. Пока не прицельно, но дай им время…

— Пусть хорошенько втянутся, — отозвался я.

Мне и самому было не по себе — обычно-то полководцы не лезли на передовую, разве что нужно было вдохновить дрогнувших бойцов. Но мой план, к сожалению, предполагал именно личное присутствие. Враг должен был видеть ненавистного Стратега и кидать в бой все, чтобы его уничтожить. Ценой любых потерь.

Напор воинов Гэ был силен. Вскоре они уже смогли оттеснить моих солдат от первого ряда передвижных стен, перебрались через них и… уткнулись в четыре терции. Центральная — Фениксы — тут же выплюнула в лица атакующим залп из сотни огненных копий. Когда дым рассеялся, центр противника уже драпал со всех ног.

— А хорошо вышло! — бросил я Ваньке.

Ординарец, как завороженный, глядел на клубы поднимающегося вверх дыма и не слышал моих слов. Мы с ним вместе присутствовали на испытаниях «огненных копий», он уже видел их в действии, но никогда еще не наблюдал их применения против людей.

Эффект от всего одного слитного залпа действительно превзошел все мои даже самые смелые ожидания. Ни один выстрел не пропал зря. На таком расстоянии и против настолько плотного строя врагов этого не получилось бы сделать, даже если бы Фениксы захотели. Атакующие же, получив в лицо заряд дроби, наверное, вернее было бы называть ее шрапнелью, потеряли в один миг не менее двухсот человек.

Остальные, видя, как невидимая, но очень громкая смерть, скосила их товарищей, не смогли удержать страх в узде и бросились бежать. На этот раз их не остановили даже напирающие сзади.

На остальных участках фронта рубка не прекращалась. Другие терции не получили чудо-оружия (секретность же, да и мало его было) и просто сдерживали напор врага, разя его копьями и осыпая арбалетными болтами и стрелами. Глубина строя позволяла им прочно стоять в обороне, тогда у атакующих запал довольно быстро иссяк.

— Вот теперь пора, — решил я и отдал приказ расположенным в тылу аркбаллистам открывать огонь.

С задержкой почти в половину минуты — пока одаренный оббежал всех командиров расчетов, передавая приказ, — первые пристрелочные копья легли в середину скопища врагов по всему фронту. Их тоже метали с грузом, но вместо пороха глиняные горшки были наполнены маслом.

Фурора они не произвели — кого-то убили, кого-то ранили, кого-то маслом забрызгали — будни войны. Но вот второй залп, пусть не слаженный, как выстрел из сотни огненных копий, буквально разметал порядки врага.

Горшки приходилось лепить продолговатыми, привязывать к древку копий таким образом, чтобы они не разбились при падении и не оторвались от удара. Однако даже при этих ухищрениях часть снарядов не взорвалась — нужно было дорабатывать технологию.

Но и тех, у которых фитиль догорел, после того как копье вонзилось в землю (или человеческое тело), а узкий горшок не разбился, хватило на то, чтобы посеять в рядах воинов Гэ настоящую панику.

Слишком много для одной ночи — жалящий огонь скорпионов, залп копий яростного огня, и, наконец, падающая с неба грохочущая смерть. Не к этому готовили вчерашних земледельцев и ремесленников, не к этому.

Третий рой тяжелых копий с пороховыми зарядами упал чуть дальше. Вновь грянули взрывы, повалил густой вонючий дым, а в некоторых местах загорелось ранее пролитое масло.