— Почему же вам тяжко, если он для вас не потерян?

— Тяжко, потому что я раздражаю вас и вы не понимаете меня.

— Да, я не понимаю вас, Фледа, — поворачиваясь к ней, сказала миссис Герет. — Решительно вас не понимаю — словно вы и Оуэн из совсем другой породы, из совсем другой плоти. Вы заставляете меня чувствовать себя очень старомодной, наивной и скверной. Только придется вам принимать меня такой, какая я есть, коль скоро принимаете от меня и много чего другого! — Она говорила уже с меньшей обидой, со сдержанным и усталым спокойствием. — Лучше бы мне никогда не знать вас, — продолжала она, — и, уж во всяком случае, не пленяться вами. Но это было неизбежно: всё, я полагаю, неизбежно. И вы тут ни при чем — вы за мной не бегали. Я сама бросилась на вас и захватила. А вы — особа своенравная — при всех ваших милых манерах: да-да, совсем не то, чем кажетесь. Надеюсь, вы отдаете должное тому, как благородно с моей стороны признавать независимость вашего характера. Это ваша умная солидарность со мной ввела меня в обман — ваше поразительное чутье по части этой треклятой старины. Вы чувствовали ее так, как никто из всех, кого я когда-либо знала, вот чему я не могла противостоять. Что и говорить, — заключила, после паузы, бедная леди, — сами видите, куда нас это завело!

— Если вы отправитесь за ним сами, я буду ждать вас здесь, — сказала Фледа.

Миссис Герет, застегивая накидку, погрузилась в раздумье.

— В его клуб, вы имеете в виду?

— Разве он не там останавливается, когда бывает в городе? Сейчас другого адреса у него в городе нет, — отвечала Фледа. — Ему пишут туда.

— Откуда мне это знать при наших с ним невозможных отношениях? — спросила миссис Герет.

— У меня они пока еще до этой степени не дошли, — горестно улыбнулась Фледа и добавила: — Его молчание, ее молчание, отсутствие каких-либо слухов — разве это не то самое, на чем в Пойнтоне и Риксе основывалась ваша уверенность, что между ними все кончено?

Миссис Герет глядела темнее тучи.

— Да, но тогда я не слышала от вас, что вы не могли изобрести ничего лучшего — вот так вы выразились! — как послать его к ней назад.

— Ах, но, с другой стороны, вам благодаря визиту миссис Бригсток теперь известно то, что вы знаете: вы знаете, что он увлечен мною.

Фледа сочла себя вправе воспользоваться оптимистическими аргументами, которые прежде отвергала; опровержение доводов ее соратницы она вела теперь с прямо противоположных позиций. Фледу охватила лихорадка изобретательства, хотя она с болью сознавала, говоря о шансах на успех, что ее лихорадочное состояние не ускользнуло от взора миссис Герет.

— Вы повергаете меня в крайнее изумление, — молвила эта достойная леди, — и вместе с тем в ужас. То, что вы говорите об Оуэне, — нечто немыслимое. Он, по всей видимости, увлечен вами, и тут же, однако, вы сообщаете мне, будто более чем возможно, что все эти дни он гостит в Уотербате. Простите за тупость, но я в этом темном лесу не вижу пути. Если он в Уотербате, то вовсе не увлечен вами. Если он увлечен вами, в Уотербате его нет и быть не может.

— Где же он тогда? — беспомощно простонала Фледа. Однако тут же взяла себя в руки: она старалась изо всех сил быть мужественной и трезвой. И прежде чем миссис Герет успела ей возразить, что это как раз тот вопрос, который ей вряд ли следует задавать, — ей следует на него отвечать! — она нашла в себе силы уверенно сказать: — Вы слишком упрощаете. Вы всегда упрощали и всегда будете упрощать. Тенета жизни куда сложнее и запутаннее, чем вы когда-либо, думается мне, их себе представляли.