Не меньше десяти минут. И еще — какой мучительной будет последняя минута, после заданного вопроса…
И ведь, к тому же, надо было на бегу приготовить этот вопрос…
Ни в коем случае нельзя дразнить судьбу. Спросить напрямую — как его зовут — это нарушить все приметы. Все равно, что вломиться плоскогубцами в ювелирную тонкость хитроумного механизма.
Может так: «А на какой улице он жил в последние дни перед отъездом?» Нет, все равно — плоскогубцы.
Или вот: «А он не говорил, не было ли у него здесь раньше друзей?» Еще хуже. Все равно, что изо всех сил дернуть судьбу за хвост… К тому же, он мог и не говорить. Чтобы тоже не дразнить судьбу…
Лодька так и не придумал вопроса. Влетел к Льву Семеновичу, уповая, что нужная мысль явится в последний миг.
Тот перекладывал на столе папки с фотографиями. Кажется, не удивился. Глянул, не разгибаясь.
— «Гарун бежал быстрее лани…» Правда, спасался от кого-то?
— Не…
— Однако я догадываюсь, что дома ты еще не был…
— Не был… Да вы не бойтесь, она разрешит… Я только хочу спросить…
— Подожди! — Лев Семенович выпрямился и с профессорским видом поднял палец. — Я сейчас сам угадаю твой вопрос. Психологический эксперимент…
Лодька досадливо дышал…
— Итак… Ты шагал домой, и вдруг твою жаждущую полного очищения душу обожгло: «А я ведь так и не услышал: считается ли, что порох он мне подарил? Если так, то можешь быть уверен: да, подарил. И еще подарю, если надо. Только самую малость и не для пальбы по своим ближним…
Лодька выговорил почти со стоном:
— Лев Семенович, спасибо. Только я не про то…
— А про что же? — кажется, ошибка слегка озадачила «психолога».
— Я… у вас есть снимки вашего сына?
— М-м… нет…
— Ни одного?!
— Видишь ли, насколько я знаю, он никогда не увлекался фотографией. Не в папу…
— Господи, да я не о том! Есть ли карточки, на которых он сам?
Лев Семенович хлопнул себя по лбу.
— Извини! Я вечно путаю смысл вопросов… Конечно, есть… Разных лет…
Он не спросил, зачем. Догадался о чем-то? Суетливо зашарил под папками на столе.
— Сейчас… Они в ящике, а ключи были где-то здесь… Ч-черт… Куда они подевались? Наверняка, опять побывала Эмилия, устраивала ревизию. Надо менять замки…
В эти секунды Лодька почти ненавидел его — за выматывающую душу растяжку времени. За то, что надежда утекает, как вода из продырявленной грелки. За это вот крепнущее ясное понимание, что все равно на снимках окажется другой мальчик. Пускай даже в похожей матроске…
— Не могу понять, где они! — Лев Семенович ладонью ударил о стол. — З-зараза… Ничего, я сейчас взломаю ящик…
У Лодьки не было сил сказать: «Не надо…» Хотя понятно уже, что и правда не надо…
Лев Семенович вдруг снова огрел себя по лбу.
— Склеротик! Есть же его последнее письмо. С фотографией! Снимался в июне… Вот… — Он шагнул к подоконнику, ухватил с него конверт. Выдернул снимок размером с открытку. Протянул через стол.
Лодька потянулся навстречу. Весь.
Снимок неловко выскользнул из пальцев Льва Семеновича. Упал кверху оборотной стороной. Теперь оставалось взять и перевернуть.
«А если я не узнаю?»
«Если он — узнаешь…»
Карточка лежала посреди стола. |