— Слушай, я тебя серьезно спрашиваю. — Она начинала сердиться. — Хватит голову морочить.

— Я серьезно. Убил.

— И в землю закопал, и надпись написал. Может, хватит?

— Не закопал, — сказал он медленно, — и не написал.

— Слушай, может быть, хватит? Ты что, меня пугаешь, что ли?

— Катя, это правда. Вчера в лесу.

— Что, опять копать ездил? — Катя знала о его хобби, но всегда считала это проявлением инфантилизма и не принимала всерьез. Несмотря на кажущуюся свою легкомысленность, она, когда нужно было, умела молчать, а почувствовав свою болезнь, сделала это умение вторым «я». Алексей понимал это давно и не раз убеждался в том, что Катька никогда и ни в чем не подведет и не обманет. Ни в чем серьезном, по мелочам же — будь здоров! Алексей часто красовался перед ней у себя дома то в полной эсэсовской форме, то в советском генеральском мундире, показывал оружие, проходившее через его руки: пистолеты, ножи, гранаты. Пугал, грозя выбросить в окно минометную мину, лежавшую у него под кроватью. «Ружье должно выстрелить», — цитировала она Чехова, смеясь над Лешкиной дурью. «Посмотрим, посмотрим», — отвечал он, стоя перед зеркалом с пистолетом или автоматом в руках.

— Мало тебе этого говна дома? Сколько можно — взрослый мужик, а все как мальчишка… В солдатики играешь! Что, это действительно правда?! — зло выкрикнула она.

— Правда. — Алексей опустил глаза.

— Доигрался, придурок. — Она помолчала. — Ну, и что теперь делать будешь?

— Не знаю. Ничего не буду делать.

— А кто это был? Что за люди?

— Бандиты. В лесу бывает такое. Напали на меня, избили. Убить хотели. Я защищался…

— Ага, доказывай потом. Какой ужас, Леша, какой ужас…

— Перестань, Катя, успокойся. Меня никто не видел. Я сразу ушел и все следы убрал. Никто меня не найдет.

— Какой ужас, Леша! А может быть, ты их все-таки не убил?

— Не знаю. Одного — точно. В лицо прямо. — Он судорожно сглотнул. — Второго тоже наверняка. В упор из ППШ.

— Да-а-а, вот веселье-то. Еще замуж зовет. Вот так выйдешь за тебя, а ты пристрелишь потом.

— Катя, не надо, пожалуйста. Не до шуток, знаешь ли.

— Ладно, — сказала Катя, поднимаясь с травы, — пошли.

— Слушай, а ты не передумала? Поживешь у меня?

— Поживу, поживу, что с тобой делать. Ты же как дитя малое. За тобой глаз да глаз нужен. Пошли к Юране.

— Так, — сказал Виталий Всеволодович, выслушав рассказ лысого. — Понятно.

Виталий Всеволодович, человек лет пятидесяти, с небольшим брюшком, хорошо заметным под толстым мохнатым свитером, носил очки в тонкой золоченой оправе. Черты лица его были правильные, резкие, словно вырезанные на большой голове с аккуратно причесанными, седыми, короткими волосами. Серые широкие модные брюки, сверкающие коричневые ботинки, единственное тонкое золотое кольцо на пальце дополняли облик Виталия Всеволодовича — облик солидного, опрятного, преуспевающего, бодрого бизнесмена.

— Веселая история, — продолжал он, похлопывая рукой по колену, — а главное, вовремя. Конечно, найти мальчишку необходимо. Но не это главное. В Петровиче я совсем не уверен. Алкаш — он и есть алкаш. Психика порушена, контролировать себя не может. Вот судьба-то — сам себя погубил человек. Были и перспективы у него, и знания, и опыт — а выбрал вместо нормальной человеческой жизни водку.