Изменить размер шрифта - +
Впрочем, людская порода, она никогда и не отличалась крепким рассудком. В чем мы как были обезьянами, так и остались. Живем на тупых, примитивных эмоциях! Чувства — закамуфлированные инстинкты. Облысевшие обезьяны с мозгом весом триста грамм — вот кто гуляет ночью под окнами. Песни поют, костры жгут. Идиоты! Вспомнили молодость, устроили посиделки! Хорошо хоть у нас в Верхнем такого нету, у нас электричество.

Как я устал мотаться за водой. Эти ряхи в очередях, скоро я использую стальные канистры не по назначению, подниму и обрушу кому-нибудь на голову.

А что? Это плохо? Да ему с такой внешностью только лучше будет, если он отойдет в мир иной! И всему городу, кстати, тоже. Город отражает своих жителей — грязный, захламленный, местная речка — просто помои! И меня угораздило здесь родиться. В этой дыре!

Я не говорил, что вполне мог родиться в Москве, нет? Ну да, не говорил. Это все родственники виноваты (ну как, как, скажите мне, у таких бездарностей мог появиться я, а?), захотелось им в глубинку, подальше от цивилизации. Ну и получили теперь — сидим без воды, без газа (хотя нам-то наплевать), созерцаем алкашню у подъезда.

Ты слышал, мой дневник, что случилось в одном баре на Верхнемоложской? Нет? Там кто-то вылил дизентерийный экстракт в бочонок с пивом. Дорогим, кстати. Откуда взяли экстракт? Да из местной же больницы (недавно читал в «Голосе Междуречья» о том, каково там внутри. Это Дантов ад, никак не меньше!).

Трое скончались на месте (вещица была ядреной), еще двадцать два устроили битву в дверях туалета, причем, в процессе бойни еще двоих задавили, а пятерым сломали ребра. Те же, кто прорвался… Это было дурнопахнуще.

Хороший способ отказаться от спиртного, вы не находите? Ха!

Но самое главное, ты знаешь, чем это все закончилось? Этот замечательный сортир стал одной из достопримечательностей нашего не менее замечательного города! Вот так и весь следующий день у дверей бара толпился народ с бараньими лицами, заглядывающий в нутро бара. Нашли, что смотреть. Впрочем, по людям и развлечение.

Так и напрашивается реклама: «Посетите наш прекрасный город! В нем вы сможете полюбоваться на ветхие памятники старины за рекой, на ветхие же панельные многоэтажки, пришедшие к нам из далеких семидесятых. Сможете постоять над рекой на дряхлом памятнике архитектуры, который вот-вот рухнет, и насладиться изысканным видом слива из вендиспансера. И главное, не забудьте посетить историческое место, бар на Верхнемоложской улице, где в одну эпохальную ночь обделалось (вы не поверите!) одновременно двадцать два человека! Все-таки не верите своим ушам? Так понюхайте носом, сразу убедитесь, что это правда.

Гадость! Здесь полно собак, в нашем районе. Откуда они взялись, облезлые дворняги, ведь раньше их не было совсем. Кабыздохи с выделяющимися ребрами и гноящимися глазами. Они подражают горожанам, то есть ненавидят всех и каждого. На меня уже пробовали напасть, когда я вчера шел за водой.

Облезлая стая — голов в десять, когда я еще шел на колонку, они обретались неподалеку у помойки. Возились там над чем-то, дрались и лаяли визгливыми голосами. И нехорошо косились на всех проходящих, благо их было предостаточно. Отстоял я у колонки почти два часа, устал кошмарно и с полными ведрами пошлепал домой.

И на обратном пути они меня-то и заловили. Не знаю, чем я приглянулся, может быть потому, что смотрелся слабее большинства из прохожих, или они чувствовали, что я чем-то отличаюсь от остальных. Не знаю. Вожак этой стаи — здоровенный пес с рыжими подпалинами и кудлатой мордой. С одним, но явно ястребиным глазом (иначе как он меня приметил среди стольких людей?). Эта зверюга засекла меня с другой стороны улицы и рванулась наперерез, оглашая район своим срывающимся лаем. А за ним устремились все его блохастые подданные. Гам поднялся — до небес. Народ шарахнулся в стороны с пути одичавших собак.

Быстрый переход