Покружив по квартире, волки примостились под столом вместе, подпирая друг друга отощавшими боками. Красные их языки вывесились наружу, желтые глаза сощурились.

А пятнадцать минут спустя волки уже спали. Спали под выстрелы и визги принимавших мученическую смерть собак.

В отличие от вечно озабоченных чем-то людей, дикие звери никогда долго не испытывают стресс. И забывают об опасности, стоит им лишь очутиться в спасительном укрывище. И в отличие от горожан, волки в эту буйную ночь, действительно спали.

* * *

Утром собирали собачьи трупы и прикидывали, как жить дальше. Но бежать уже никто не пробовал. Жизнь, мутная река с твердым каменным дном несла горожан вперед, в какие-то темные, туманные дали, и выпрыгнуть из этого все ускоряющегося потока не было никакой возможности.

И положившиеся на авось горожане продолжали свои мелкие суетливые дела, а черная вуаль колыхалась над ними, и сквозь темные ее крыла иногда не были видны звезды.

Но разве не в том есть одна из лучших человеческих черт — способность верить, надеяться и до последнего утешать себя красивыми сказками?

Город, бывалый сказочник, ждал, и, может быть, усмехался над суетой своих жителей. Но этого не видел никто, даже ночная птица, воспарившая в начинающую терять тепло темноту.

Часть третья. ТО, ЧТО НЕ ТОНЕТ

1

— Шел я домой. Нормально так шел, спокойно, никого не трогал, — проникновенно вещал Саня Голубев, очевидец и пострадавший в одном лице. — Темно еще было. Ну не так, как сейчас, когда без света, но тоже темно.

Влад внимательно слушал респондента, удерживая при этом соответствующее моменту выражение лица — заинтересованность, участие, легкое снисхождение. Голубев, коротко стриженый детина с лицом отсталого школьника чуял, что настал его звездный час и потому разливался соловьем:

— Луна еще такая светила. Круглая… такая.

— Откуда шли-то? — спросил Влад.

— Как откуда? — удивился Саня, а потом до него дошел смысл вопроса, и он пояснил. — С гулянки шел. У Костяна день рождения был. Ему стукнуло… стукнуло… а ладно! Короче оттуда шел. И вот захожу я, значит, в свой двор, а Леха мне кричит, мол, куда пошел…

— Так вы не один шли.

— А… — сказал Голубев, — ну кончено не один. Я с пацанами шел. И они мне говорят, ты куда пошел. А я им, мол, мне на квартиру зайти, забрать кой-че надо. А они мне…

— А во дворе?

— Ну вот, вхожу я во двор и смотрю, перед подъездом че-то черное валяется. А над ним вроде человек склонился. Я сначала подумал, может, замочили кого. Подхожу, смотрю, а труп-то не человечий. Пес такой здоровый, ротвейлер вроде. А над ним… — Саня замялся, глянул на Влада, и тот покивал ему, продолжай мол, — а над ним оборотень.

— Оборотень?

— Что я их, не видел что ли? — обиделся Саня, — Я фильмов про них, знаешь, сколько смотрел.

— А почему именно оборотень? — спросил Владислав, — может это просто большой волк был?

— Да не бывает таких волков! — почти крикнул Голубев, да вот с голосом у него были проблемы после того, как визжал на весь город в ту памятную ночь. — Да и глаз у них таких нет. Знаешь, он как смотрел, — Голубев поводил глазами, — пронизывающе!

Влад покивал.