Тарахтение пулемета смолкло, когда иссякли патроны, и теперь обезголосевшее оружие торчало в небеса эдаким вороненым погребальным памятником.

— В тебя, в тебя, в тебя!!! — орал кто-то, и тут же оглушительно грохотал крупнокалиберный дробовик.

Бешеная пляска лучей замедлялась, один за другим они гасли или замирали, когда фонарь выпадал из мертвой руки владельца. Факелы по большей части валялись на асфальте, где недовольно шипели и парили. Где-то их пустили в ход как последнее средство обороны, шпаря по выныривающим из тьмы лицам супротивников. Лупили теперь в основном на вспышки выстрелов, на мелькающие тени. Люди то и дело спотыкались о мертвые тела, падали, поднимались, стреляли с колена, выкрикивая в мерцающую тьму одним им слышные проклятия.

Оранжевой вспышкой воспламенилось топливо в одной из машин, а следом и еще две в ореоле пылающего дизельного топлива прыгнули в моросящие дождем небеса. Поле битвы на миг осветило, сражающиеся замерли, щуря воспаленные от едкого дыма глаза на возникшее пожарище, а потом, когда яростное зарево сменилось на тусклый тлеющий закат, продолжили с новой силой. Число воюющих сильно уменьшилось, большая часть теперь пригибалась, а то и вовсе лежа посылала грохочущую смерть в окружающих.

Краб добрался до издырявленного джипа, и припадочно бормоча себе под нос, полез в его кузов, благо борт теперь был низок. Шалый световой луч вдруг высветил его приземистую фигуру, нелепо карабкающуюся на машину, а следом пришел пакет из десятка разнокалиберных пуль, ни одна из которых, впрочем, не задела удачливого подручного Босха.

Сам Босх, пригибаясь, по-пластунски полз в сторону Центра, испуганно вздрагивая, когда шальная пуля буравила воздух совсем рядом с ним. Глава городской преступной группировки один единственный сообразил, чем закончится сражение. Слаб в коленках? Ну и пусть, зато шкура цела.

На миг он обернулся и заметил Краба, возящегося у зенитки.

— Идиот… — шепнул Босх, — каков идиот, там же наши еще…

Впрочем, там им быть оставалось недолго, а у Босха была своя цель — его бронированное по пятому разряду авто, все во вмятинах и несквозных дырках от пуль смирно дожидалось хозяина. Оставалось до этого чуда заказной технологии метров пять.

Краб пробрался к зенитке. Прямо над ним в небо торчали жутковатые спаренные стволы, как причудливая вороненая стела. Потными ладонями он схватился за ручки и, ожесточенно крутя, стал опускать прицел, направляя его приблизительно в сторону сражающихся. Воздух вокруг него пел от пуль, но Краб чувствовал упоение. Он был наверху, был царь горы, и в руках у него были сдвоенные разящие молнии, которыми он, конечно, переломит ход сражения. С широкой улыбкой маленького ребенка, дорвавшегося до заветной игрушки, он придавил спуск.

Громогласное тарахтение зенитки сменило умолкший пулемет, а в ряды бьющихся словно врезалась огненная все и вся срубающая коса, портативная извивающаяся молния. От близких разрывов закладывало уши. Сам того не зная, первой же очередью Краб уничтожил половину собственных сотоварищей, из-за чего сектанты получили моментальный численный перевес.

В нос шибал мощный запах пороха, зенитка в руках пела, неся смерть врагам, а Краб ощущал себя грозным и жестоким богом войны, как на крыльях парящим над беснующейся толпой.

Босх дополз до машины, стал открывать водительскую дверь, и в тот же момент острый иззубренный осколок пробил ему мякоть ноги и звонко звякнул об оголившийся колесный диск. Со сдавленным причитанием Босх сполз обратно на землю.