Редакция «Замочной скважины» была полна людей, которые по мере сил создавали видимость бурной работы. После того, как жизнь в городе сдвинулась в сторону иррационального, рейтинг желтой газеты упал до нуля, и вполне возможно, что даже ушел в минусовую сторону. Но люди все равно шли, просто для того, чтобы хоть ненадолго, но почувствовать себя в лоне цивилизации. Кстати, по тем же причинам городская больница стала стремительно наполняться симулянтами и мелкими членовредителями, которые, не вынеся утери бытовых удобств (а в первую очередь, отказавшуюся работать канализацию), спешили перебраться на теплое казенное местечко.

Дошло до того, что эскулапами был составлен список неотложных болезней, требующих немедленной госпитализации, и все индивидуумы, под этот самый список не попадающие, неизбежно заворачивались на входе, иногда вежливо, иногда нет. Но все равно, в конечном итоге все до единой койки оказались заняты тяжелыми пациентами, и больница вовсе перестала кого-либо принимать. Обслуживающий персонал стал потихоньку ворчать на отсутствие зарплаты, которую не выплачивали вот уже два месяца. Но народ здесь был привычный, которому не раз и не два задерживали выплату кровно заработанных, и потому дальше ворчания дело не пошло.

Впрочем, в конечном итоге больница закрылась, только чуть попозже.

— Нет, вы посмотрите, а! — сказал Степан, — может, там горит что?

Из-за вычурного пятидесятнического дома неторопливо выплывали густые влажные комки белесого дыма. Были они похожи на сахарную вату, которая вдруг каким-то образом научилась летать, попутно вырастая до исполинских размеров. Вата даже на первый взгляд выглядела влажной.

— Нет, — произнес Дивер медленно, — это туман. Густой туман, у нас на Ладоге такие сплошь и рядом. Видишь, какой плотный и к земле льнет.

— Так ведь… — сказал Влад, — у нас вроде как не Ладога.

— Фонарь кто-нибудь взял? — вместо ответа спросил Севрюк.

— Так не ночь же! — сказал, было, Саня Белоспицын и нервно потер матерчатую лямку висящей через плечо сумки.

Туман двигался плавно, стелясь над землей, как вышедшая на охоту кошка, и вместе с тем удивительно быстро.

— Шоссе в полукилометре, — сказал Севрюк, — заплутать не успеем.

У Влада на языке крутился вопрос — безопасно ли входить в этот туман, но… он так и не задал его. Безопасно не было нигде. Во всяком случае, пока они не пересекли городскую черту.

В наплывающей ватной мгле видимость сразу упала до пяти метров, а звуки шагов вдруг обрели странную четкость и даже музыкальность — дробь маленьких звонких барабанчиков, отбивающих затейливый сложный ритм. Дом все еще был виден — уходящий в небеса серый утес без видимых деталей. Идущие бессознательно сдвинулись ближе, шли теперь плотной группой, ствол автомата в руках Дивера ходил из стороны в сторону, ловя одному ему кажущиеся цели.

И тут было холодно. Туманная среда была насыщена влагой, эдакая разреженная раза в четыре вода, отнюдь не теплая — мелкая ледяная взвесь, словно только что из январской полыньи, как только не застывает?

Влад застегнул куртку, поднял воротник, рассеянно смотрел, как на вороненом металле «ингрема» конденсируются крошечные блестящие капельки.

— Стойте! — сказал Дивер громко, ясно, и вместе с тем как-то безжизненно, так что от тона его у всех присутствующих прошел мороз по коже.

— Что? — спросил Белоспицын, стараясь, чтобы в голосе его звучал интерес, но тщетно — там был лишь страх и желание убежать домой к маме.

— Это не наш туман…

— Да ты чо?! — вскинулся Степан, тоже изрядно напуганный.