Мартиков остался один. Хотя нет, их осталось двое — Павел Константинович Мартиков и то злобное существо, что поселилось в нем с недавних пор.

Тяжелой походкой он двинулся дальше по Центральной. Груз обещания давил, но цена была высока. Видит Бог, она была неподъемной.

— Я не дрался! — сказал Мартиков, ковыляя вдоль улицы. Средних лет женщина, с натугой несущая две тяжелые туго набитые сумки, кинула на него удивленный взгляд. — Я никогда этого не любил.

Удивление на лице женщины сменила отстраненная маска равнодушия, и она заспешила прочь от странного, говорящего с самим собой человека.

Его автомобиль, верный «Фолькс», ждал неподалеку, скромно притулившись у бровки. Павел Константинович направился к нему, страстно желая скорее опуститься на мягкое сидение, потому что ноги его совсем не держали. И тут он на кого-то наткнулся, да так, что чуть не упал на шершавый разбитый асфальт тротуара. Но упасть ему не дали, мощно сгребли за грудки. Мартиков изумленно крутнул головой и обнаружил всего в двадцати сантиметрах от своего лица омерзительнейшую харю, круглую, одутловатую, и с явной печатью вырождения на лице. Глаза у владельца этого лика были мутны, желтушны и диковаты и по разумности своей напоминали глазищи быка, как раз перед тем, как он впадет в буйство и начет крушить все вокруг, в том числе и ни в чем не повинные кусты и мелкие деревца. Рот этого индивидуума расхлебянился, и из него вместе с мощной волной кислого пивного запаха, смешанного с еще какой-то гадостью, вылетели невнятно слова:

— Ты че?! Куда прешь, ка-а-аззел! — вместе последним словом Мартикова обдало смесью чесночного аромата и гнилых зубов.

Павел Константинович от этого амбре почувствовал сильный, почти неодолимый позыв к рвоте. Одновременно с этим, из вязких трясин его сознания, там, куда не достигло опустошение и тяжелое осознание сути предложенной ему работы, из этих мрачных осадочных топей медленно поднималось глухое раздражение, предвестник черной злобы.

«Почему? — вопросил сам себя Мартиков. — Почему мне именно сейчас, когда я только что отклонил такое страшное предложение, мне встретился этот дегенерат?!»

— Отойди… — тихо сказал бывший старший экономист, и тут с ужасом понял, что имели в виду типы из «Сааба», говоря о второй его проблеме.

Проблема. Ярость. Темный двойник, эта мерзкая, начисто лишенная морали, сущность уверенно брала в крепкие руки бразды правления Мартиковским сознанием. Бирюзовая гладь потемнела, а вольный ветер вздыбил первую, буйную и неистово-белопенную волну.

Держащий Мартикова субъект по-рачьи выпучил мигом налившиеся кровью глаза, так, что они едва не вылезли из орбит, и заорал дурным надтреснутым голосом:

— Да ты че?!! — и вроде даже попытался приподнять Мартикова выше, держа его за обшлага купленного за большие деньги пиджака. Хотел он сказать еще что-то, но неожиданные действия бывшего старшего экономиста положили конец всем его лингвистическим изысканиям.

Мартиков уже не соображал что делает, мир вокруг потемнел и исказился. Лица проходящих людей стали странно гротескными и уродливыми. Не сознавая больше себя, Павел Константинович сделал быстрое движение головой, как атакующая змея и впился зубами в щеку держащего его субъекта.

Острые передние резцы (один с коронкой), разорвали обвисшую кожу и пропахали длинную обильно заливающуюся кровью борозду на щеке нападающего.