Крупный рыбак, Шэнс Змеедушитель, представил всех по очереди. Луис попытался запомнить их имена.

Его транслятор сможет восстановить их в памяти, если ему удастся запомнить хотя бы первый слог. Шэнс объяснял:

– Мы покупать одежду, да? Мы соревноваться. Когда мы с Хиштером Соскалонырятелем предложить приготовить эту чудовищную рыбу, которую моряки поймать вниз по течению, моряки предложить тоже. Бояться мы говорить с Кидадой, узнать что‑то, получить ниже цену.

– И теперь мы спорим, как приготовить рыбу, – заговорил моряк Уик. – По крайней мере птиц Кидада приготовит так, как хочет.

– Я бы сказал, что птицы уже готовы, – заметил Луис. – А насчет рыбы не знаю. Когда вы начали?

– Она будет идеальной через двадцать дыханий, – заверил Шэнс. – Испеченной с нижней стороны для Моряков и подогретой с верхней стороны для нас. Как ты любишь?

– Как с нижней стороны.

Население поселка людей‑ткачей обсушилось, подошло к костру и начало есть. Рыба по‑прежнему жарилась над костром. Завтра Луис сам разыщет для себя овощи.

И они продолжали беседовать.

Проворные пальцы ткачей плели и сети, чтобы ловить в лесу небольших зверей и птиц, и снаряжение для речных судов: специальную одежду, гамаки, рыболовные сети, сумки, прикрепляемые к поясу и сзади – словом, разнообразные товары для различных рас.

Моряки и рыбаки вели торговлю вверх и вниз по реке, предлагая килты ткачей, копченую и соленую рыбу, соль, корнеплоды…

Разговор пошел о делах, и Луис перестал прислушиваться. Он спросил Кидаду о шрамах и узнал о битве с каким‑то животным, как он понял, наподобие чудовищных размеров медведя. Ткачи отодвинулись в сторону: они уже явно слышали это. Кидада был замечательным рассказчиком: из того, что он говорил, получалось, что шрам должен быть спереди.

На закате солнца все ткачи как‑то незаметно исчезли. Савур повела его к кольцу плетеных хижин. Под ногами раздавался хруст сухого валежника.

Моряки и рыбаки продолжали беседовать у гаснущего костра. Один крикнул ему вслед:

– Не советую бродить. Ночью по этим тропинкам ходят только ночные люди.

Нагнувшись, они вошли в клетку, сплетенную из прутьев. Савур прильнула к нему и тотчас заснула. Луис ощутил мимолетное раздражение; но у каждой расы свои обычаи и привычки.

Уже много фаланов… нет, лет Луису нисколько не мешало то, что он спит в незнакомом месте. Точно так же его не беспокоило и то, что он спит в объятиях чужой женщины, кожей касаясь пушистого меха… словно спит с большим псом. Но он не мог забыть, что поблизости расположен глаз Лучше Всех Спрятанного, и это  долго не давало ему уснуть.

Где‑то в ночи ему приснилось, что чудище вонзило зубы ему в ногу. Он проснулся, едва сдерживаясь, чтобы не закричать.

– Что случилось, учитель? – спросила Савур, не открывая глаз.

– Судорога. Ногу свело, – Луис откатился в сторону и ползком добрался до двери.

– У меня тоже бывают судороги. Походи, – и Савур снова заснула.

Прихрамывая, он выбрался наружу. Боковая часть икры не желала распрямляться. Он ненавидел судороги!

Освещенные рассветом арки Мира‑Кольца отражали гораздо больше света, чем полная земная Луна. Медицинский комплект мог устранить судорогу, но он подействует ничуть не быстрее, чем обычная ходьба.

Сухие ветки захрустели у него под ногами.