— А теперь твоя очередь, Мэтти.

— В другой раз, — ответила та. — Но это будет не такая история, как ваша, потому что я родилась не в огромном доме, а в крошечном домике с соломенной крышей, откуда было видно море. — Она замолчала, держа тарелку в руках. — Мое первое воспоминание — моя мать стоит и, загораживаясь от солнца рукой, пытается разглядеть в море лодку моего отца. Мы жили морем, но мы никогда ему не доверяли. И много бедных парней из деревни так в нем и остались, и среди них мой отец.

— Он был рыбаком?

— Да, но до этого служил солдатом. Воевал в Испании с Вэллингтоном и участвовал в битве при Ватерлоо со своим братом на стороне Бонапарта. Потом мой отец накопил немного денег и женился, женился поздно, купил лодку, и мы хорошо жили, пока море не забрало к себе его и его лодку. Только лодку оно вернуло, а его нет.

— Ты доскажешь нам потом, как-нибудь вечером, Мэтти. — Мэри повернулась к Буну. — А вы, мистер Бун? Определенно, у вас тоже есть что сказать.

Он улыбнулся.

— Ну что я могу рассказать? Я плохо помню свою семью, помню только, что сижу в поле, а отец пашет. Помню также, как высоко поднялась пшеница и как плакала моя мать, когда ее съела саранча. Я был полынным сиротой, как Уот. Холера унесла моих родителей и младшую сестричку. Мой отец хотел добраться до Орегона, но у него не было денег. Он вел шестерых коров, привязанных к задку старого фургона, но они годились лишь на корм воронам. И ни один караван не соглашался его принять. Этот фургон не выдержал бы и пятидесяти миль, и все же наша скотина сдохла первой. Все говорили, что не могут так рисковать — ждать, пока мы его починим. — Бун отодвинулся от стола. — Конечно, они были правы. У нас не хватало припасов для такой поездки. Отец считал, что можно прокормиться охотой. Он не подумал, каково это — оказаться вдалеке от караванных путей и целыми днями никого не видеть. Отец был хорошим охотником, метким стрелком и трудягой, но тут требовалась еще и удача, а ее у отца не было. Год за годом я наблюдал, как его изводили паводки, мороз, засуха и саранча, но он всегда пытался начать все снова.

Когда последняя керосиновая лампа была потушена и только тлеющие в камине угли отбрасывали танцующие по бревенчатым стенам тени, Пег прошептала:

— Мама, если бы этот человек убил тебя, я бы тоже стала полынной сиротой?

— Он не убил меня, Пег, и никогда этого не сделает.

— А все-таки?

Мэри лежала с широко открытыми глазами, уставясь на потолочные балки.

— Да, Пег, боюсь, что да. — Но тут же добавила: — Спи, девочка. С тобой все будет хорошо. Мэтти позаботится о тебе.

Через некоторое время Пег снова прошептала:

— А мистер Бун? А Уот?

— Да, Пег, мистер Бун и Уот — тоже. А теперь, засыпай.

Она очень трезво размышляла, что станется с Пег, если ее убьют. Люди всегда думают, что такого с ними никогда не может произойти, но она видела, что случилось с Маршаллом, с самым лучшим, самым смелым и добрым из всех мужчин.

Сколько лет должно пройти, прежде чем Пег станет взрослой. А Уот? Нужно думать и о нем. Он крепкий маленький мужчина, делает мужскую работу весело и без возражений, радуясь, что наконец-то обрел свой дом, но Уот теперь член ее семьи.

«Он хороший мальчик, — подумала она, — но слишком скрытный, слишком замкнутый, слишком молчаливый». Вот если бы вернуть те платья, которые она когда-то раздавала, считая их немодными! Будь у нее материя, иголки, нитки, пуговицы, можно было бы починить старую одежду или даже сшить новую.

Ее чемоданы! Почему она не подумала о них! Они хранились у Брустеров, можно написать им, попросить их прислать.