– Нам нужен адвокат, настоящий, из города, – начала говорить Тереза. – Надо действовать цивилизованными методами. Суд не будет принимать во внимание древние традиции, когда жена считалась равнозначной скотине. То есть не имела права даже рот открыть. Нужно доказать, что забирать ребенка у матери нельзя. Без особых на то оснований. Но в случае нашей Елены их нет. А у ее мужа нет никакого права требовать полную опеку над ребенком. Надо собрать доказательства – Елена говорила, что обращалась в больницу, когда муж ее избил, сломав два ребра. И когда было подозрение на сотрясение мозга, тоже лежала в больнице. То есть муж избивал ее регулярно, она ходила в больницу, чтобы снять побои, но это не было сделано. Надо найти свидетелей – медсестер, например. Которые могли бы подтвердить ее слова.

– И которые не испугаются это сделать, – заметила Валя.

– Да. Но, может, сохранились записи в регистратуре. Другие данные. Нам пригодятся любые. Но их может потребовать только адвокат, если идет судебный процесс. Еще понадобятся справки из всех диспансеров – чтобы подтвердить, что Елена может заботиться о сыне.

– Какой-то бред. А кто еще может заботиться о сыне, если не мать? – возмутилась Дамира.

– Для суда нужны все доказательства. Туда нужно идти с безупречной репутацией. Чтобы на любую справку имелось еще две справки. Так уж это устроено. В случае с Еленой нам нужно двадцать справок.

– Зачем все это? – не понимала Дамира.

– Затем, что мы должны действовать по закону. Не по обычаям, традициям, а исключительно в рамках закона. И только тогда сможем что-то доказать. Суд – другая инстанция. Светская. На него нет управы у родственников. Даже если она есть – в суде сидит дядя или троюродный брат, – мы можем обратиться в вышестоящую инстанцию. Подать апелляцию. Сможем бороться. Нам нельзя поддаваться влиянию – мол, отец, он имеет право отобрать сына и так далее. Сын, дочь – какая разница? Если отец не исполняет родительские обязательства, значит, опека должна остаться за матерью. А отец пусть разводится и платит алименты, или будем взыскивать их через суд.

– Ничего не получится, если у той семьи есть связи в суде, – заметила Дамира.

– Да, но в этом все и дело! О чем я сейчас и твержу! Мы сможем подать жалобу в наш городской, потом республиканский, а затем апелляцию в Верховный суд! В Москву! Можем сделать это дело известным. Тогда и родственники отступят! – воскликнула Тереза.

– Тогда нам нужен не только адвокат, который возьмется за это дело, но и журналист, который не побоится про это написать, – заметила Дамира.

– Это очень разумная мысль. Как я сама об этом не подумала? Дамира, твои собаки такие умные точно в тебя! – улыбнулась Тереза. – Нам нужен журналист! Но прежде всего – согласие Елены. Она готова к такой борьбе? Готова рассказать свою историю, чтобы любые сплетники про нее в газете прочитали? – заметила с сомнением Тереза. – Она просто испуганная девочка, которую бил муж и третировали родственники. Хватит ли у нее сил бороться?

– Хватит, – теперь уже Елена стояла на пороге комнаты, как раньше – Алик и Коля.

– Детка, яичницу будешь? – подскочила Валя. – Что тебе приготовить? Алик поел, во дворе играет.

– Я давно не сплю, – ответила Елена, – забыла, когда нормально высыпалась. Я все слышала. Спасибо вам. – Она подошла и поцеловала руки всем женщинам. Они сидели, замерев, не в силах что-то сказать. Дамира плакала. Тереза застыла с каменным лицом. Валя пережарила яичницу и выбросила, начала жарить снова.