|
И тут она выпаливает: "Милостивый государь, не говорите ли вы случайно по-английски?" Я кивнул. Дождь уже лил вовсю. "Не будете ли вы так добры зайти со мной в кафе? Идет дождь, а у меня нет денег. И простите меня, ради бога, но у вас такое доброе лицо... Я сразу же поняла, что вы англичанин". Произнеся все это, она улыбается странной, полубезумной улыбкой. "Я одна на свете... Может быть, вы сможете дать мне совет... Боже мой, это так ужасно - не иметь денег..." Эти "милостивый государь", "будьте так добры", "доброе лицо" начинают меня смешить. Мне и жалко ее, и в то же время я не могу удержаться от смеха и смеюсь ей прямо в лицо. К моему удивлению, она начинает смеяться тоже, но каким-то диким, визгливым, истерическим смехом и совершенно не в тон. Я хватаю ее за руку, и мы забегаем в первое попавшееся бистро. Она все еще смеется. "Милостивый государь, - начинает она опять. - Может быть, вы думаете, что я говорю вам неправду. Поверьте, я порядочная девушка... из хорошей семьи... только... - При этом она опять улыбается своей пустой, бессмысленной улыбкой. - Только у меня нет счастья, даже самого маленького, чтоб просто где-нибудь приткнуться..." Мне снова становится смешно, и я не могу сдержаться - ее голос, язык, акцент, нелепая шляпка на голове, полоумная улыбка... - Послушайте, - говорю я, отсмеявшись, - кто вы по национальности? - Я англичанка, - отвечает она. - То есть вообще-то я родилась в Польше, но мой отец был ирландец. - И это делает вас англичанкой? - Конечно, - говорит она с коротким смешком, слегка смущенно и с претензией на кокетство. - Вероятно, вы знаете какой-нибудь маленький отель, куда мы можем пойти? - Я вовсе не собираюсь идти с ней, просто хочу помочь ей преодолеть первую стадию подобного рода знакомств. - О нет, милостивый государь! - говорит она таким тоном, точно я совершил ужасную ошибку. - Я уверена, что вы не хотели сказать этого! Я не такая девушка. Вы, наверное, пошутили... Я вижу это по вашему лицу... Вы такой добрый. Я никогда не позволила бы себе заговорить с французом так, как заговорила с вами. Француз непременно тут же меня бы оскорбил... Некоторое время она продолжала в том же духе. И мне уже хотелось отделаться от нее, но она меня не отпускала. В ее глазах был испуг - она сказала, что у нее не в порядке документы. Не буду ли я так любезен проводить ее до гостиницы? И, может быть, я "одолжу" ей пятнадцать-двадцать франков, чтобы она могла успокоить хозяина? Я проводил ее до гостиницы, где, по ее словам, она жила, и всунул ей в руку бумажку в пятьдесят франков. Или это была очень хитрая женщина, или очень наивная - иногда трудно отличить одно от другого, - но она попросила меня подождать, пока разменяет деньги в бистро, чтобы дать мне сдачу. Я сказал ей, чтоб она не беспокоилась. Тут она схватила мою руку и поднесла к губам. Это меня так ошарашило, что я ухе был готов отдать ей все. Ее импульсивный глупый жест растрогал меня. Как хорошо однако, быть иногда богатым и получать такие совершенно новые впечатления, подумал я. Но головы все же не потерял. Пятьдесят франков! Сколько еще можно выбросить за один дождливый вечер! Когда я уходил, она махала мне своей нелепой маленькой шляпкой, которую к тому же не умела носить, махала так, словно я был ее старым приятелем. И я почувствовал себя очень глупо. "Милостивый государь... вы так добры... так милы... так хороши. |
