|
Шульци там, на Кингсленд-авеню, и это было круто, потому что мы все тогда ходили к Ральфи. Это был такой махонький магазинчик, просто дыра в стене, где продавали конфеты. Возле Нассау-авеню, рядом с пивной Джерки. Желейные конфеты по два цента и батончики «Дикси», потому что моя тогдашняя девчонка собирала их обертки с портретами кинозвезд. Норт не имел ни малейшего представления, о чем рассказывал отец. Но это было не важно. Эти воспоминания были такими невинными по сравнению с его собственным кошмаром и, что подозрительно, никак не соотносились с темными пятнами на репутации отца, о которых говорила мать. Может быть, с воспоминаниями всегда так? «Можно выбирать те воспоминания, которые хочется помнить? » – Знаешь, в доках тогда вообще непонятно что творилось. «В пятидесятые». – Грузовые корабли приходили к нам со всего мира. Мы ходили к кораблям, которые возили бананы, и выпрашивали бананы у грузчиков. А потом продавали их и просаживали все деньги на Игл-стрит, где тот старик держал велосипедный магазин. Он еще сдавал мотоциклы напрокат, по двадцать пять центов за час. Бери любой, какой хочешь. Мы с Билли всегда дрались за черный, потому что он был самый быстрый. А потом неслись наперегонки до дома Уолтерса, по Дриггз-авеню до угла улицы Леонарда. На втором этаже над Парк-инн был бар и ресторан. Его мать называла то место салуном и ворчала насчет всех женщин, которые туда ходили,– ну, ясное дело, мы поэтому вечно пялились из окон Уолтерса на это заведение. Отец обвел кружком еще нескольких лошадей в газете, достал зажигалку и закурил сигарету, а потом снова стал крутить настройку радио, чтобы найти другую станцию. Норт остро почувствовал отчужденность – история жизни этого человека, которого он называл отцом, была не его историей. Он как будто взял ее взаймы. Норт сказал: – Я ничего про это не знаю. Казалось, отец был всерьез озадачен этим замечанием. – Да и откуда тебе знать? У нас у всех разные жизни, сынок. «Иногда нет». – Ну и что Эдди сказал? Как дела у его отца? – Да, понимаешь, помер он. С полгода назад. Жуть какая-то. – Он болел? – Не, не болел. Эдди сказал, что Билли как-то раз вышел погулять с собакой. И там к нему пристал какой-то парень. Давай, говорит, бумажник. Билли не хотел проблем. Отдал ему бумажник. Пара сотен баксов там была, да. Парень говорит: ну, спасибочки. А потом, ни с того ни с сего, просто взял и резанул Билли по горлу. Вот здесь и здесь. Перерезал, понимаешь, горло. Ну, Билли и помер. Норт выразил соболезнование – чего бы оно ни стоило. – Сынок, я двадцать восемь лет отпахал на этой работе. Ты знаешь, как бывает. Некоторые люди просто рождаются такими. Это у них внутри заложено. Никто их такими не делает. Они рождаются злыми. Норт кивнул. «Да». – Но это не оправдание. Они не должны так делать. У каждого есть выбор. Запомни это, сынок. «Как можно сделать выбор, если не понимаешь разницы?» Они слушали радио и шум дождя, барабанившего по двору. Отец откусил кусок булочки с сыром и запил кофе, которое пить ему было нельзя. – Ты расстроился из-за этого парня. – Да,– сказал Норт. – Ладно. Как хочешь. Но только я тебе гарантирую, сынок: что бы этим парнем ни двигало, тебе и вполовину не так беспокойно, как ему сейчас. Дом секретов 13.24 Проезжая по мосту через залив Ньютаун, между Грин-пойнтом и Вудсайдом, Норт видел на залитом струями дождя ветровом стекле сотни тысяч надгробий, под которыми лежали легионы гниющих трупов. |
