|
Они стояли в карауле у Голгофы, маршировали через Новую Голгофу к горе Сион и дальше, их зловещие колонны тянулись от кладбища к кладбищу, миля за милей. Что уложило их в землю? Старость? Судьба? «У каждого есть выбор». Он перестроился в другой ряд, приготовился свернуть. До дома было уже недалеко. Там можно будет принять душ, отмыть покрытые слоем грязи стены квартиры. Или ответить на звонок по сотовому телефону. Норт выудил из кармана трубку, посмотрел, кто звонит, и переключился на громкую связь. – Ну, как там похороны? – Он не встал из гроба, да и вообще уже поздновато. Мрачная шутка напарника немного взбодрила Норта. – Я узнал как зовут человека на портрете, – сказал он. – Саваж. Это фамилия, имя неизвестно. Вероятно, он как-то связан с Колумбийским университетом. – Опять Колумбийский университет? – Он услышал, как Мартинес записывает это в блокнот.– Ты думаешь, они с Геном познакомились там? «Как я могу это объяснить?» – Я думаю, связь гораздо глубже. В любом случае нам нужно провести расследование. По финансам, транспорту, собственности… – Может, он живет в Барио. Восточный Гарлем, или Эль-Барио, начинался от Сотой Восточной улицы и тянулся до Сто тридцать пятой Восточной улицы через Ист-ривер, в северной части Манхэттена. Нищий, тесный, неблагоустроенный, трущобный район. Однако от западной части этого района до Колумбийского университета было всего несколько кварталов. Норт преисполнился подозрительности. Голос Мартинеса звучал слишком весело для человека, который только что вернулся с похорон кузена. – Почему ты так считаешь? – спросил он. – Да понимаешь, один добрый человек из телефонной компании, которая обслуживает Кассандру Диббук, поднял архивы и выяснил, что есть единственный телефонный номер, по которому она связывалась с городом, и это не телефон святой Сесилии. Сто восемнадцатая Восточная улица, дом сто сорок один, квартира двенадцать-эс. Почти на пересечении с Лексингтон-авеню. 13.57 Норт гнал машину, пробираясь через пробку на мосту Трайборо. Мигалка сверкала синим светом, мотор ревел, заглушая шум дождя. Перебравшись через мост, Норт включил сирену. Он прорвался через запруженный машинами перекресток на Сто двадцать пятой Восточной улице. Ветхие испанские здания из бурого песчаника грозили раздавить его, если он хоть немного замедлит движение. Норт свернул на Лексингтон-авеню и увидел другую машину с полицейской мигалкой, которая ехала с противоположной стороны. Темно-синий «форд – корона-виктория». Мартинес спешил туда же, куда и он. На Сто восемнадцатой улице они припарковались бок о бок. И вместе поднялись по ступенькам на крыльцо дома номер сто сорок один, построенного из бурого песчаника. Они остро ощущали на себе взгляды местных жителей. Норт расстегнул кобуру с «глоком». – Эта квартира зарегистрирована на имя Гена? Мартинес огляделся, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за ними с верхних этажей. – Нет, но это единственный частный номер, не считая психиатрической клиники и банка, с которого его мамочке звонили в последние девять месяцев. 14.06 Тяжелая деревянная дверь, выкрашенная зеленой краской, была заперта. Норт поискал звонок, чтобы вызвать управляющего или хозяина дома. На табличке у двери значилось имя: Саул Пойзонберри. Дверь открыл неопрятный толстяк с рыжеватой щетиной на округлом подбородке, похожем на грязное припудренное яйцо. |
