|
Проститутки продают использованные презервативы уличным бандам, а те поганят содержимым места преступлений? Чтобы свалить вину на кого-то другого. Но это похоже на целую фабрику по производству ложных вещественных доказательств. У противоположной стены стояло разное непонятное оборудование, которое Норт не опознал. Он не мог даже предположить, для чего оно предназначено. Однако он узнал результаты работы этой серии странных грязных устройств. Тысячи кодовых записей ДНК, собранных и рассортированных. Над рабочим столом к стене были пришпилены записки, и каждая из них напоминала, что необходимо все систематически проработать и представить результаты Гену. Мартинес осторожно открыл холодильник. Агрегат давным-давно перестал работать, и Мартинес предусмотрительно зажал нос платком от зловония. – Здесь всего несколько штук того же самого,– сказал он.– Наверное, эти какие-то особенные. Он достал ручку, осторожно сунул ее в холодильник, поддел кончиком использованный презерватив и вытащил наружу. Норту стало дурно. В памяти безжалостно вспыхнула череда видений. Он вспомнил, как проститутка искала что-то в грязи. Сколько раз он выбрасывал использованную резинку из окна машины? Насколько он сам помог Гену отыскать его при помощи этой дикой индустрии? Коды ДНК неоспоримо свидетельствовали, что все эти люди – его родственники. И мертвый мужчина, и зарезанный ребенок, и убитая проститутка, и Ген. И как за ним охотились? К презервативу, который Мартинес достал из холодильника, была прикреплена полароидная фотография – Норт в объятиях той проститутки, которая теперь лежала мертвая в ванной. Внизу снимка было поспешно нацарапано его имя. «Если бы мертвые могли говорить?» Что ж, вот они и заговорили. Фригийское жертвоприношение Сколько уже долгих дней эти пламенеющие духи пляшут перед моими неверными глазами? Два дня? Три? Зал прорицаний населяли ужасающие видения – призраки, тени и демоны, от вульгарности которых желудок выворачивало наизнанку. В свете масляной лампы они множились, и тысячи видений кружились мерцающей процессией вокруг моего охваченного лихорадкой тела. Они манили меня присоединиться к призрачной пляске, звали спуститься вместе с ними от земной тверди в причудливый хтонический мир, где стены движутся, насекомые разговаривают, а песни молчания полны предательских голосов. Таковы были бредовые ритуалы очищения Оракула Мертвых. Я извивался в грязи, порабощенный вибрирующим ритмом ужасного пламени, от которого мои глаза покраснели, налились кровью и сочились слезами страха. Я осмелился моргнуть только тогда, когда привидения покинули стены и протянули свои призрачные руки, чтобы обнять меня, охваченного порожденным ими безумием. – Когда меня увидит Оракул? – закричал я в темноту. «Когда она тебя увидит»,– прошептали в ответ тени. Я сжался в комок. Мои пальцы шарили по грязному полу, но наткнулись только на высохшие остатки моей последней пищи – горстку отравленных бобов и жертвенное мясо, которое обожгло мой желудок, прежде чем я изверг его обратно, на холодный пол. Когда это было? Два дня назад? Три? Бессмертное колдовство и горькое варево, отвратительное и зловонное, вызывающее рвоту,– вот что довело меня до такого состояния. Если бы я только мог собраться с силами и заставить себя посмотреть вниз! К этому и побуждали меня своими насмешками пляшущие тени. – Я должен спросить совета у Судьбы! – взмолился я. «А что, если Судьба не желает давать тебе совет?» Громко лязгнула задвижка, открылась дверь – и сквозь ее зев ворвалась волна дыма и треск горящего дерева. |
