|
Дверь открыл неопрятный толстяк с рыжеватой щетиной на округлом подбородке, похожем на грязное припудренное яйцо. Он дышал тяжело, с присвистом и был похож на немытого и опухшего любителя порнографии, от которого шарахаются даже уличные проститутки. Пойзонберри промямлил что-то невразумительное, но неприязненное. Норт шагнул вперед и показал свой полицейский значок. – Квартира номер двенадцать-эс. Управдом пробубнил что-то, отдаленно напоминающее «третий этаж». Они поверили ему на слово. Когда Норт и Мартинес вошли в дом, обоих чуть не стошнило от зловония. Резкий, пронзительный запах мочи и застарелый дух аммония, на котором готовили крэк, заставил их желудки взбунтоваться, и во рту появился горький привкус желчи. Ба-бах! На третьем этаже было еще хуже. От прогнивших стен нестерпимо разило сыростью. Детективы осторожно пробирались по грязному, замусоренному коридору. Кто-то их заметил и поспешно сбежал – на черном от грязи полу валялись использованные шприцы. Ба-бах! Нужная квартира оказалась третьей по счету. Номера на двери не было. Норт и Мартинес встали с разных сторон, достали оружие и постучали. На стук никто не открыл. Из-за двери был слышен какой-то шорох – и больше ничего. Норт снова постучал в дверь. – Эжен Диббук? Откройте, полиция! Мы хотим только поговорить с вами! – солгал он и поморщился. Норту вовсе не хотелось с ним разговаривать. Всего ужаснее было то, что Норт вообще не знал сейчас, чего он хочет. Ба-бах! Он посмотрел на Мартинеса. Тот старательно прислушивался к звукам, доносившимся из-за двери. Мартинес покачал головой. Похоже, внутри никого не было. Норт снова крикнул: – Не делайте глупостей, Эжен! Но в глубине души он молил Гена сделать какую-нибудь глупость и представить ему оправдание. Ба-бах! Мартинес отступил от стены. Ба-бах! Палец Норта на спусковом крючке напрягся. Ба-бах! Мартинес поднял ногу и пнул замок. Дверь распахнулась, осыпав пол гнилыми щепками. 14.09 Мартинес вошел в квартиру вслед за Нортом и содрогнулся от густого, ядовитого зловония разлагающейся человеческой плоти. Эта вонь его доконала, и Мартинес вывернул содержимое желудка прямо у двери. Норт дышал через рот, и настойчивые протесты желудка беспокоили его меньше всего. Он двинулся вперед, нацелив «глок» в затылок человеку, который неподвижно сидел на диване спиной к нему. Но подойдя поближе, Норт понял по виду потемневшей, сморщенной кожи под засаленными волосами и по жужжанию черных мух, что этот человек вряд ли представляет какую-то угрозу. Бактерии и пищеварительные ферменты кишечника уже давно разрушали внутренние органы и мягкие ткани трупа, и все полости тела наполнились жидкими продуктами разложения. Кожа почернела, тело раздулось так, что в конце концов лопнуло – в буквальном смысле. Расплавившийся жир и мышечная ткань уже начали отваливаться с ушей трупа, которые от этого заметно уменьшились в размере. Норт осторожно обошел вокруг старого, продавленного дивана и обнаружил, что глубокая почерневшая дыра на жестоко перерезанном горле жертвы почти не видна. Мягкие ткани лица сильно пострадали от разложения и сползли вниз, обнажив череп. Но это определенно был не Ген. Мартинес вытер рот и попытался разрядить обстановку с помощью своего черного юмора: – Как думаешь, его еще можно заштопать? Норт не слушал. У ног трупа лежали испачканные страницы, вырванные из блокнота. Они подрагивали от сквозняка, дувшего из щели в проломленной доске пола – словно записи предсказаний дельфийского оракула. |
