|
Все улики должны быть тщательно исследованы. Один из государственных следователей – Роберт Эш – подошел к машине и торжественно, словно трофей, показал Норту сумку. Но восторг Эша тут же улетучился, когда он увидел, в каком состоянии находился Норт. Тот даже не заметил, что на него смотрит человек, с которым он много раз встречался по службе. Поэтому Эш оставил его в покое и заговорил с Брудером: – Он трогал шприц? Ему нужно поскорее сделать анализ крови. Бог знает, что там было. – Ну, тогда волноваться не о чем,– выдавил Брудер кривую улыбку. Подошел доктор и осмотрел Норта. Тот был в порядке, просто нуждался в отдыхе. Сознание Норта блуждало где-то далеко, он почти не отдавал себе отчета в происходящем, пока его везли домой. Коллеги доставили его на третий этаж старого дома в Вудсайде, в котором даже не было лифта. – Я позвонил в четвертое отделение, – пояснил Брудер. – Тебе разрешили отдохнуть пару дней. Сколько на самом деле нужно времени, чтобы окончательно выйти из этой тьмы? Когда он остался один, перед глазами снова поплыли яркие вспышки. Видения. Хлоп! Новый призрак. Новый приступ безумия. Хлоп! Им не было конца. Хлоп. Его пробил пот. Мурашки поползли по спине. Стены пошли трещинами. Костлявые пальцы показались в щелях. Закачались голые ветви деревьев. Отчаянье уводило его еще глубже в мир призраков и темноты. Ба-бах! Жгучая боль кольцом охватила голову, от виска до виска. Мозг сжался, ожидая… чего? Хлоп! – Я пришел. Он не знает, что я здесь. – Не знает? – Он занят. У нас впереди вся ночь. Вся ночь! Он сорвал с нее одежду. Разорвал бюстгальтер и приник ртом к полным грудям. Сжал зубами сосок и жадно впился пальцами в белую мягкую кожу. Сгреб горстями круглую попу, придвигая навстречу своей окаменевшей животной ярости. И тараном заколотил в ее врата. Хрип и стоны, и сладкий вкус запретной тайны, и нестерпимая жажда. И перед самым концом, перед завершением обыденного взрослого греха, она обхватила его за шею, и их глаза встретились. Такие похожие, такие родные глаза. Но даже это не остановило его. Он отпустил себя на свободу. Судорога была столь сильной, что она закричала. Он излился в нее. В свою мать. Норт очнулся, рыдая. Он лежал голым в собственной постели, испачканной спермой и трехдневным потом. Его мать! Портер Самир Фарук вывернул рулевое колесо, бросая машину в сторону, чтобы не сбить желтого бродячего пса. Он ехал по пыльной улице Джубайла. Было восемь часов тридцать минут утра, вторник, первого апреля тысяча девятьсот девяносто седьмого года. Самир сидел за рулем старенького пикапа «исузу» белого цвета, испещренного многочисленными царапинами. Рыжие пятна ржавчины проели крылья с внутренней стороны. Подвеска была такой слабой, что тяжело груженная машина едва не чиркала днищем об асфальт. У Самира Фарука был небольшой бизнес по перевозке замороженных продуктов. На обочине дороги в пыли затаилась большая выбоина. Угодив в нее, пикап подпрыгнул, и Самир Фарук, тридцати одного года от роду, вылетел на проезжую часть прямо через ветровое стекло. В это утро движение по дороге было весьма оживленным. Он умер в восемь часов тридцать две минуты. Уильям Портер поднял трубку телефона. Женский голос на другом конце провода дрожал и казался испуганным. Собеседники обменялись приветствиями. Женщина слышала о докторе Портере от друга. Но имя этого друга назвать отказалась. Ей не хотелось впутывать в это дело кого-то еще. |
