|
Я снова стоял рядом с ней, ощущал ее тепло и чувствовал, как она радуется состязаниям колесниц, метателей копья и молота. Она ахала и бежала вместе с толпой вдоль портиков и балконов дворца, под величественными колоннами кроваво-красного камня; она смотрела вниз, на Лабиринт, где я танцевал с быками. Я прыгал над их острыми черными рогами, ускользал из-под тяжелых копыт, вздымающих горячую сухую пыль. Массивные деревянные врата вокруг нас преграждали все пути к выходу, поэтому состязание было самым настоящим. А вечером, когда к погребальному костру поднесли факел, я смотрел на ее лицо в отсветах пламени и думал, что никогда не увижу никого прекраснее ее. И никогда не найду другого праведного сердца, которое сможет примириться со столь жалким существом, как я. Я протянул к ней руки, но мои пальцы окунулись в кровь. Оракул дернула за кровоточащую нить моей судьбы и повлекла меня дальше – к другим лужицам, в которых меня ожидал Атанатос, где он нанес удар. Я скользил по крови собственных воспоминаний и видел, как нарастала за века моя жажда мщения, видел свою неистовую ярость, наполненную жгучей ненавистью и гневом, снова и снова, от стежка к стежку, все яростнее от жизни к жизни! Я рухнул на землю у ног Оракула и зарыдал, уничтоженный и исполненный горечи. – Она так много для тебя значит, Киклад? – Она – моя клятва. – Так оглянись же на круги своей жизни. Посмотри на всю эту кровь, посмотри на свою клятву! Я сделал, как велела Оракул, посмотрел на лужи липкой багровой крови, по которым прошел. – Если она столь много значит для тебя, то почему она – лишь лепесток в этом бушующем море ненависти? – Ты не понимаешь. – Иди найди Атанатоса. Ярись, Киклад, если не можешь без этого, ярись, если ярость дарует тебе покой. Но знай, что твоя ярость направлена на тебя самого. А не на меня. Я слышал ее слова, но не мог поверить, что она их произнесла. Мне стало нестерпимо дурно. Я поднял голову и взглянул в лицо Оракула. И увидел, что это Мойра плачет обо мне. – Дорогой мой Киклад, значит, я для тебя – всего лишь боль в сердце? Мои руки дрожали, все тело тряслось. Я припал к ее ногам и хотел их поцеловать, но там была лишь пустота. – Я только тень, – сказала она. – Только мысль. Я женщина, которая прикасалась к тебе, и моих прикосновений тебе не хватает, как будто не хватает части тебя самого. Откуда же эта ярость? Я – сладкое дыхание весны. Я – роса на траве. Я – птицы, срывающие ягоды. Я – предрассветный покой. Я с тобой каждый день. И когда ты перестанешь яриться, возлюбленный мой, когда твой гнев наконец пройдет, вспомни об этом и восславь меня. Когда меня посадили на ладью и отправили через Стикс, реку скорби и горькой ненависти, она исчезла – как будто он снова отнял ее у меня. И это было горше всего. Я жадно вдохнул ртом воздух и проглотил слезы безумия. Действительно ли Оракул скоро встретится со мной? Пришел ли уже день на смену предрассветным сумеркам, вслед за утренней звездой, и рассыпал ли он искры в слезах Ниобы – источниках, которые стремительно сбегали по скалистым склонам горы Иды? Или, может быть, солнце уже сделало полный круг и снова озарило зазубренные вершины далеких фригийских гор? Или она сидит в плену тени, госпожа холодного горного воздуха? Сколько уже долгих дней эти пламенеющие духи пляшут перед моими неверными глазами? Два дня? Три? Я не мог этого сказать, не мог угадать. 15.08 «У каждого есть выбор». Норт прижимал носовой платок к лицу. |
