Частоту, на которой работал приемник их пульта в родной конторе, Зверев знал. Приходилось участвовать в деле, когда выходил на свое родное учреждение через радиостанцию, и именно армейскую. Те, что в городе, на машинах, далековато. Мал у них радиус. Говорить с незнакомыми мужиками из Приозерска — губить дело. В конторе-то Зверева услышат. Но ему не нужен был монолог. Ему нужен был разговор с генералом, если тот еще жив. Или с тем, кто сидит сейчас в его кресле. Для того чтобы выйти в эфир, нужно отключить Лешу и Ивана. Это нетрудно. Почему же Охотовед оставил его одного с мужиками, которых он может завалить просто и непринужденно? Или Охотовед хочет, чтобы он так поступил, или он действительно отлучился ненадолго, но сгинул. Это вероятней. Не стал бы он рисковать так. Все-таки бункер — надежное место. Такими помещениями не бросаются. А если решено бросить? А если Охотовед вообще не имеет отношения к убийствам? Если это глумление такое искусное? А вот идет ракета по направляющей, сначала медленно, потом быстрее и быстрее, еще быстрее, и вот она в небе, поводит умным рылом, ищет цель. Вспомнив глаза Офицера, Зверев решил, что, тот не промахнется. Уложит этот снаряд точно в парадный вход «Праздничного».

Валить своих нестрогих сторожей Звереву не пришлось. Ночью, когда он, тихо ступая босыми ногами, по коридору бункера добрался до комнаты радиста, то обнаружил дверь незапертой и обрадовался. Чего от него запирать эту дверь? Нет никакого Юрия Ивановича Зверева. Он убит и кремирован. Хоть SOS шли, хоть подсос. И никакого генерала с этого ящика не вызвонить. Будет только недоумение и испуг.

Сексот Онуфриенко баловался рацией, сидел по ночам, ловил чужие голоса и места проживания. Потом, записав в журнал время и позывные, высылал открытку. Получал в ответ аналогичную. Относил в спорткомитет или куда там они их носят, повышал показатели. Имел первый разряд по этому смешному спорту. Жив ли он сейчас, сидит ли возле своего ящичка, где морзянка и хрипы? Да не добраться ему до Онуфриенко. Оставался только призрачный вариант с генералом.

Зверев осторожно прикрыл дверь, включил ночничок над аппаратурой, сообразил, какие ручки повернуть. Зажглась зеленая панель, ожил эфир. Потом включил передатчик. Пощелкал переключателем, освоился. Антенна над бункером была, как он запомнил, основательная. Интересно, с кем беседовал отсюда Охотовед, он же Бухтояров, он же некто, спустившийся из своего рая в их преисподнюю. У каждого свой ад, рай, свои транзитные станции и нет никакого всеобщего конца света. Для каждого человека, дома, города грядет свой час, и длится это от сотворения мира. Вот в чем дело.

Зверев выставил нужную частоту, немного поправил тумблер. Пульт был на месте. Началась скороговорка дежурного, Стрепетова, раскладки по экипажам и группам. Частоту эту знали, несомненно, и в бандах, офисах, банках. Она менялась регулярно, без определенной системы, но снова найти ее было делом техники. Сейчас на многих аппаратах сидели специалисты самого высокого класса, слушали переговоры их конторы, анализировали, вели записи в журналах. Обычная оперативная работа. Разведка и контрразведка. Важно было в пылу и на бегу не говорить лишнего в открытом эфире. Такое случалось нередко и становилось предметом въедливых разборок. Иногда случались вещи и похуже. Были и сокровенные частоты для узкого круга лиц и обстоятельств не совсем простых. Но и Юрий Иванович Зверев был не совсем простым работником. И контора его вынуждена была давно, как черепаха в панцирь, прятать самое важное и необходимое для своего выживания.