Задыхаясь, проскочил пять верст, по пути заклиная тех, что в «КамАЗе», подождать, ведь полковник убит, капитан ранен, и теперь они легко навалятся и доделают дело. Вот он, «камазик». Не ушел. И мужики здесь.

— Мужики, заводите двигатель! К части! Двое там только. Двое малолеток. Задушим!

— Тебе деньги дали, мужик?

— Дали. Скорей! Нужно быстро!

— А ты дело не сделал? Опять шум, стрельба. Ты уж извини. Верни-ка аванец.

— Как? А ракеты?

— Деньги с собой?

— Нет, — соврал он.

— Тем хуже.

Одна пуля раскроила ему череп, другая вошла в сердце. Этого было достаточно. Потом его обыскали, забрали паспорт и деньги. И все. Нет никакого «камазика». Как не было.

Через час появились Бухтояров и Елсуков, осмотрелись, потом уложили тело Полуянова в брезент, завернули и увезли…

— А вот теперь всем нужно разбегаться, — подвел итоги последней кампании капитан Елсуков.

— Не разбегаться, а отступать на заранее подготовленные позиции, — ответил Бухтояров.

— И конечно же вместе с ракетами.

— Нам, Коля, нужна только одна. Мы же не собираемся воевать. Установка на ходу?

— Если бы так. А если бы на ходу, то что ты имеешь предложить?

— Есть у меня хутор один на примете. Километрах в ста двадцати от города. Стало быть, в сорока отсюда. Час ходу. Там коровник. Габариты впишутся. Там она побудет до часа «X». И когда же Анна Глебовна дает концерт?

— Через десять дней.

— Нужно хотя бы две имитации пуска. Один я не потяну.

— Возьмешь Офицера с Пуляевым.

— Это невозможно. Нам тогда человек сто народа нужно с танками. Кстати, автоматы возьмем.

— А мне теперь все равно под расстрел идти. Не отмажешься. У меня двадцать стволов подотчетных. Патронов три ящика.

— Вот это мы заберем на остров. Чтобы продержаться хоть немного.

— Думаешь, найдут?

— А тут и искать нечего. Если Зверев на нас вышел, то следует и других ждать.

— И что Зверев?

— Да ничего. Ждет меня на базе. Для ужина. Или для пикника. Черт его знает.

— Именно что черт.

— База — это не аксиома. Наше дело создавать базы, терять базы, пустить ракету, воткнуть иглу с цианидом или написать письмецо. Но все это должно сложиться в четкий рисунок, как стеклышки в калейдоскопе. И тогда вместо бурых осколков и наплывов увидим прекрасный витраж.

— Меня твоя образная речь временами утомляет.

— Хорош у нас сценарий?

— Однако грузиться нужно. Покупатели-то полуяновские вернуться могут. Тогда не устоим.

— Тогда бери Офицера и Пуляева и машину делайте. Две ракеты заберем. Две порежем автогеном. Искалечим. Боевую часть демонтируем до состояния хаоса. Твой-то «камазик» грузовой на ходу?

— Этот бегает.

— Ну вот. Хорошо бы ночью выйти.

— Выйдем.

Конец семьи Анны Емельяновой

Время шло, Бухтояров не возвращался, концерт Емельяновой был назначен на послезавтра.

Никто не тронул личных вещей Зверева, никто не покушался на его собственность и свободу. В принципе он мог бы, умудрившись, покинуть бункер. Как-то переплыть протоку — она неширокая, потом следующую, там деревья, и так потихоньку отогреваться, двигаться, и если не подохнуть, то в некотором отдалении от сего нелюбимого окрестным Населением места встретить рыбаков.