В свое время он был создан особым институтом по интерьеру
кабинета Первого Лица. Теперь каждый, вступая в это святая святых, не случайно проникался
священным трепетом.
А почему нет, подумал президент. Первые лица всегда строили себе дворцы, брали
лучших женщин, а неугодных казнили в подвалах. Менялся только интерьер. И сумма
затраченных средств. Ни один восточный сатрап не мог ухлопать на свой дворец, сколько
ухлопано на этот кабинет. Что ж, платят не только налогоплательщики его страны, но и народы
тех стран, куда пришли американцы, куда принесли свой образ жизни.
А это уже две трети населения планеты, сказал он вслух. А оставшуюся треть осталось
чуть-чуть дожать...
Во встроенном в стену зеркале отражалась высокая подтянутая фигура уже седеющего
мужчины с красивым удлиненным лицом. К счастью, в эту декаду модно иметь интеллигентно
вытянутое лицо, в то время как всего десять лет назад было бы бессмысленно баллотироваться
даже в сенаторы: в моде были широкие квадратные лица с чугунной нижней челюстью.
На самом же деле он был едва ли не первым интеллектуалом в кресле президента этой
страны. Конечно, как и прежние президенты, хлопал по плечам работяг на митингах, целовал
их детишек, отпускал грубоватые шуточки в адрес голосовавших за него шоферов, но он в
самом деле читал Китса, мог вспомнить две-три цитаты из Шекспира и даже без запинки
произносил трудные для американца фамилии Шопенгауэра или Заратуштры.
Более того, он был из числа тех лидеров молодежи, которые в шестидесятые самозабвенно
рушили устои, добивались свободы для негров, равных прав для женщин, снятия запрета на
профессии. Его поколение вывело американский народ на невиданную ступень раскрепощения
человека. Можно бы подобрать и более точные слова, но массы его понимали, шли за ним и
отдавали ему свои голоса, а что для политика может быть важнее?
Он и президентом стал на волне нового витка борьбы за свободу для простого
американского человека, костяка нации. За свободу от пуританской морали, за свободу половых
контактов, хоть с особями одного пола, хоть с животными. Если это не мешает жить моему
соседу, любил повторять он на митингах, если не вредит моей любимой стране, а моему
здоровью только дает хороший толчок, то кому какое дело, имею я соседку, соседа или их
собаку?
Сейчас он прохаживался взад-вперёд по кабинету, двигал плечами, разгоняя
застоявшуюся кровь. Упал вытянутыми руками на край массивного стола, отжался десяток раз,
в плечевом поясе приятно потяжелело от притока крови.
Теперь у него огромный штат аналитиков, но всё же основное направление цивилизации
задаёт по-прежнему он, президент самой могущественной страны мира!
До прихода государственного секретаря надо успеть сформулировать необходимость
взятия ещё одного рубежа. Он вспомнил о нём, когда вчера вечером смотрел старый фильм о
временах войны Севера и Юга. Рубеж серьёзный, хотя о нём в последнее время просто
перестали вспоминать. О нем могли бы просто забыть, но на его взятии можно поднять волну
новой предвыборной кампании на второй срок! А раз так, то важнее задачи просто быть не
может...
Принцип, сказал он себе почти вслух. Этот рубеж принцип. Любые принципы должны
быть объявлены порочными! Совсем недавно такое странное... странное теперь качество, как
бескомпромиссность, считалось просто необходимым для человека. Бред какой-то! Если о
человеке говорили, что он бескомпромиссный, это было высшей похвалой. Как в России, так и
в Германии, Франции, Америке, Японии или далекой Бирме. |