— Понимаю. Наверное, ты прав. Наверное, стоило и мне доверять тебе. Но в таком случае — и ты помоги мне доверять тебе. Зачем ты Ходячую крепость почему не уничтожил? Я Полидеусесу пока не сказал даже.

Я снова напрягся. То ли это был припрятанный козырь в рукаве, то ли — просто к слову пришлось, или захотелось расставить все точки над «i». Я ответил правду.

— Потому что стремно без дома, понимаешь? Коттеджи съемные. Гостиницы какие-то. А тут — такая крутая штука. Гений инженерной мысли — рука не поднялась уничтожить.

— Ясно. Ну, развлекайся, если хочешь. Я бегло просчитал риски — если сможешь замаскировать должным образом, то вреда оно не принесёт. Только постарайся демилитаризировать и не спускаться далеко на юг. Хотя я бы на твоем месте купил поместье на побережье Цамунц. С парой чайных плантаций — куда приятнее лесотундры.

— Кофе… — вспомнил я. — Ты же знаешь, что это такое?

— Знаю, конечно. Что, ломка? — он первый раз за время беседы улыбнулся. — Не припомню, чтобы оно где-то у нас росло. Но постараемся спросить у соседей. Ты мне пообещал найти родителей, а я тебе поищу кофе. Отлично же!

Я усмехнулся.

— Не очень-то равноценный обмен.

— У меня последний вопрос. Ты наверняка определился со своими целями. Что хочешь ты? Ты будешь работать у нас?

— Пока — да. А цель у меня одна — трудиться во благо человечества. Ну, и прочих разумных. Не важно, под чьим начальством. Или — вообще, без начальства.

Неожиданно Халиб хрипло засмеялся и сказал.

— Слушай, мне кажется, стало понятно, почему Первые запихнули тебя в антиэнтроиийную камеру.

А мне вот стало совсем не смешно. Потому что я тоже всё понял.

Глава 30

Трудоголизм

[10000/10000]

Я растёр виски, к которым прилила кровь.

— Хочешь сказать, они сделали это потому что я…

— Да. Потому что ты трудоголик. Да ещё и одиночка, не особо привыкший к работе в команде. Ты это старательно глушишь, запихиваешь куда-то глубоко, но ты просто не можешь остановиться…

— Да нет же, блин, я последние дни вообще…

— … Пытаешься всё улучшить, решить, разрешить. Это очень вредно. И опасно для коллектива Первых. Нет, они все тоже, в принципе, были трудоголиками — но не в том возрасте, что у тебя! Творцы должны уметь отдыхать. Радоваться молодости. Уметь предаваться животным инстинктам. Уметь отключать и включать обратно логику. А главное — уметь побороть в себе старые травмы. Ведь ты же не сам по себе таким стал? Наверняка кто-то твердил тебе в детстве — ты должен быть лучшим, ты недостаточно хорош. Так?

Твердили, вспомнил я. Ругали за плохие оценки в школе, корили за недостаток усердия в колледже и ВУЗе, посмеивались над плохим знанием английского. Вспоминали «сыновей маминой подруги». Конечно, всё это только потому, что хотели как лучше, и, конечно, любили, и зла спустя столько веков я держать на них не имел никакого права. Это всё осталось в прошлом, и я находил в себе силы не вспоминать это.

Но, по-видимому, просто «не вспоминать — было недостаточно». Снова Халиб задел струны в душе, и эти струны издали минорный аккорд. Я нашёл силы и усмехнулся:

— Ты хочешь сказать, что я не творец? Просто потому что в детстве меня кто-то поругал? Это ты кого начитался? Фрейда, или, может, Юнга?

— Почему — ты вполне можешь быть творцом. И наверняка будешь этим. Подумай над этим. Но потом — сначала отдохни. У тебя завтра полноценный выходной. Подумай, как хотел бы его провести.

Я поёжился.

— Хотел бы поработать.