Выглядел он как низенького роста мужичок с низким лбом, небольшим подбородком и длинным крупным носом. Болотная кожа, редкая борода — то ли гном, то ли гоблин, но на человека он походил куда больше, чем скра. Впрочем, долго размышлять обо всём этом мне не пришлось.

Привстал, выстрелил дважды в будку. Громыхнуло, бахнуло, послышались чьи-то крики.

— Ты чего шмаляешь! Тебе нельзя шмалять, ты чего! — послышался голос Энтона.

Перебежал, спрятался на ближайшее дерево. Краем глаза на повороте я увидел, как с обратной стороны, с горы тоже приближается пара скра — с подозрительными длинными палками наперевес.

Окружение, понял я. Нырнуть обратно? Не хватит времени. Я едва успел вспомнить символ входа и нарисовать пальцем прямоугольник вызова, как первый выстрел прошел прямо под ухом. А вторая пуля…

Вторая пуля вошла мне прямо в бок.

Глава 7

Дворец

[0,2/10]

Я ощущал себя в мутной полудрёме, всё тело болело, ныло, выворачивало наизнанку. Я заорал — почти беззвучно, дико. Потолок надо мной был весь в разводах, пока, наконец, я не увидел размытый женский силуэт прямо над собой, расслышал слово:

— Подпиши согласие!

Большой зелёный круг всплыл между глазами — похожий на значок принятия звонка телефона, я шевельнул пальцем, пытаясь его подвинуть привычным жестом… И вдруг боль прошла. Исчезла, словно щёлкнули выключателем. Стало невообразимо приятно, как во сне, всё раскрасилось яркими цветами, как в японской анимации, а девушка, абсолютно голая, прекрасная, крутобёдрая, с огромными, почти мультяшными глазами, уселась на меня верхом, развязала халат и прикоснулась руками к животу. Я почувствовал, как электрические токи выходят из кончиков её пальцев и пронизывают всё тело, она наклонилась вперёд, стало невозможно сладко, тепло, я зажмурился, и…

* * *

Зрение вернулось. Я сидел в кресле, слегка болели ноги, но, в целом, никаких признаков того, что у меня только что было прострелено брюхо — не было. Протёр глаза, заглянул под халат — на теле не было ни царапины. Более того, даже перестала болеть поясница, которая очень часто давала себе знать от сидячего образа жизни.

— Круто!

— М?

Передо мной сидел лысый весьма брутального вида мужик в восточном балахоне, с короткой бородой. Чёрные глаза сверлили и смотрели в самую душу. Мы сидели в типичном восточном шатре — то ли в юрте, то ли в чуме, то ли как это всё называется у берберов. Стало тепло, значительно теплее, чем было в районе бункера.

— Халиб? — я не сразу узнал его.

— Он самый, — сказал он с лёгким азиатским акцентом.

— Мне показалось, это был сон. Сколько?… И кто?

— Мы помогли. Прошло минут тридцать, скорее всего.

Несколько нехотя подал руку. Некоторое время я пытался понять, кого он больше всего напоминает, и понял — матёрого, прожженного среднеазиатского или кавказского мафиози, держателя пары овощных рынков или строительных контор. Но неожиданно он улыбнулся и как-то потеплел в лице.

— Рад увидеть, хм… реликта. В последнее время не часто увидишь человека, который старше на семьдесят лет.

— Да ну, я вас моложе лет на пятнадцать, — сказал я.

Потом понял, какую глупость сморозил, и попытался изобразить, что так и задумал сказать. Халиб с пониманием кивнул.

— Всё вышло запутанно. С одной стороны — старше на семьдесят лет. С другой — моложе на шестнадцать-семнадцать, если брать биологический возраст. А вот в возрасте психологическом… Боюсь, Станислав, ты моложе меня на шесть веков.

Я огляделся по сторонам. Столик и кресла были выполнены из белого дерева, резные, но без излишеств, нас разделял небольшой столик, на котором стоял чайник с двумя кружками.