От такого обилия великолепной женственности у меня перехватило дух. Я не мог сразу вспомнить, у кого из художников видел такую великолепную, розово-белую женскую плоть, точно, что не у Рубенса и Кустодиева. Потом прояснилось, у Ренуара. Наташа, не дождавшись моей активности, посмотрела из под руки:

    -  Скоро, государь-батюшка?

    -  Погоди, милая, куда спешить, дай тобой полюбоваться!

    Девушка фыркнула со смешком:

    -  Чем любоваться-то?

    -  Есть чем, - ответил я и провел рукой по ее великолепной, сметанной белизны, коже, - дай я тебя поцелую что ли…

    -  А не зазорно тебе, государь-батюшка, кабальную холопку целовать?

    -  В каком это смысле? - не понял я и поправился: - Что значит кабальная холопка?

    -  Так за тятины долги меня в кабалу на блядство определили.

    Опять все помешалось во времени. Я понял, что имеет в виду девушка: старинный обычай отдавать в рабство на время или навсегда за невозвращенный кредит. Я легко толкнул Наташу в плечо, и она послушно легла на бок. По инерции я еще гладил ее нежную, теплую кожу, но любовный настрой прошел.

    -  Тебе-то самой это нравится?

    -  Скажешь, тоже! - сердито ответила девушка. - Кому ж такое понравится!

    -  Ну, не скажи, - вяло произнес я и начал одеваться, - мне так нравится…

    -  Ты, государь-батюшка, мужик, а я девка, - нравоучительно сказала Наташа. - Нам такое делать грех и пакость.

    -  Знаешь что, прекрати меня звать государем-батюшкой, у меня имя есть, - сердито сказал я. - Меня зовут Алексеем!

    -  Твоя воля, государь-батюшка, Алексий, - покорно сказала девушка и добавила, видя, что я совсем оделся:

    -  Мне так и лежать или можно встать?

    -  Вставай, конечно, и узнай, пожалуйста, когда будет завтрак.

    Наташа принялась сползать с постели вперед ногами. Это было настолько эротично, что у меня опять застлало глаза сладким туманом, и чтобы отогнать наваждение, я вынужден был отвернуться к окну. Иначе все мои оставшиеся принципы не выдержали бы напора взбунтовавшихся гормонов.

    Мы с Наташей дружной парочкой отправились в столовую, в которой я еще не был. Там было протоплено. Завтрак, оказывается, давно ждал на столе. Был он в стиле XVII века - без чая и кофе, из натуральных российских продуктов с учетом постного дня: квас, рыбные и сладкие пироги. Сказать, что такая еда мне понравилась, было бы ложью, сытно, обильно, съедобно, но слишком просто.

    Когда я поел, в столовой появилась Людмила Станиславовна и пригласила в холодную горницу. Я спросил, почему в ней не топят. Домоправительница удивленно посмотрела и объяснила, что в Москве дрова слишком дороги, чтобы отапливать весь дом. Это было странно, «организация», содержащая это здание, была, как я догадывался, такой крутой, что лишняя сотня рублей за зиму на отопление вряд ли имела для нее какое-нибудь значение.

    В горнице меня ждал мой вчерашний знакомый. Мы дружелюбно поздоровались, и он поинтересовался, как я устроился.

    -  Спасибо, хорошо, - ответил я, - только комната очень маленькая, не по моим габаритам.

    -  Придется привыкать, - серьезно сказал он, - вживайтесь в эпоху. Сегодня отдохните, а завтра у вас начнутся занятия, и распорядок дня будет весьма насыщен. Мы организуем вам обучение у лучших специалистов, которых удалось найти и нанять.