-  Нет, - ответил я, не сразу сообразив, что она подразумевает под словом «урильник», и удивленный таким витиеватым старинным обращением, - просто вышел, хотел дом посмотреть, да вот заблудился.

    -  Дом у нас знатный, хороший дом, теплый.

    -  Это само собой, Людмила Станиславовна, - вежливо согласился я, хотя не видел в доме ничего хорошего, если конечно не считать грубо ошкуренных бревенчатых стен, - только одному сидеть в каморке скучно.

    -  А ты, государь-батюшка, в баньку сходи, грехи смой, потом Богу помолись, вот веселей-то и станет.

    Мысль была если и не оригинальная, то хотя бы здравая. Помыться мне очень не мешало, как и помолиться Богу.

    -  А где у вас банька?

    -  Пойдем, провожу, - предложила она и вышла на свет моей свечи из темного закутка. Людмила Станиславовна переоделась ко сну в домотканую рубаху до пола, на плечи накинула вязаную шерстяную кофту без рукавов. Она зажгла свой огарок от моей свечи и пошла впереди. Я последовал за ней.

    Баня оказалась в пристройке дома, и попали мы в нее, не выходя на улицу. Как и все здесь, была она маленькой, семейной. Мы оба заняли почти весь предбанник. От жара меня сразу прошиб пот.

    -  Легкого тебе пара, государь-батюшка, - пожелала женщина, исчезая за дверью.

    -  Извините, Людмила Станиславовна, - остановил я ее, - я дорогу назад не найду.

    -  Я тебе девку пришлю, она потом, как помоешься, в часовню сведет, - сказала хозяйка, плотно закрывая за собой дверь.

    Бане я был рад, правда, не в смысле очищения от грехов, а по более земным причинам. Быстро раздевшись, я запалил несколько смоляных лучин, специально приготовленных для этой цели, и отправился мыться.

    Топилась баня по-черному, но дух был в ней легкий. Пахло разнотравьем, мятой, чем-то терпким, вроде полыни. Не хватало только хорошей компании и холодного пива. Вволю потомившись в изнуряющей жаре и смыв с себя все, что только можно, я вернулся в предбанник. Моя одежда и тонкое шелковое белье исчезли, вместо них на лавке лежало исподнее из грубой льняной материи. Замена была неравнозначная, тем более что не оказалось никакого верхнего платья, что само по себе, особенно в чужом доме, всегда не очень удобно. Однако спросить оказалось не с кого, и за неимением других вариантов я переоделся в холщовые штаны и рубаху и выглянул в коридор. Там было темно, аппетитно пахло подсолнухом, и слышался характерный звук лузгаемых семечек.

    -  Эй, - позвал я, - кто тут?

    Лузганье прекратилось. Скорее всего, это была обещанная в поводыри девка.

    -  Вы где? - опять спросил я.

    -  Здеся, - ответил певучий голосок, и передо мной возник женский силуэт. - С легким паром, государь-батюшка, тетка Людмила велела тебя в часовню отвести.

    Обращение «государь-батюшка» мне не нравилось. Государь, куда ни шло, но называть меня еще и батюшкой, было, пожалуй, чересчур. Идти в часовню в одних подштанниках мне было вроде бы незачем, но я не стал отказываться. Торчать одному в каморке скучно, а так какое-никакое, а развлечение. Остался только вопрос, в чем туда идти.

    -  А куда делась моя одежда?

    -  Прачке отдали, - ответила «девка».

    -  А ботинки сапожнику? - иронически спросил я. - Мне что, босиком прикажете ходить?

    -  Как можно, государь-батюшка, я тебе опорки валенные припасла.