За то краткое время, что Фанорий бился с убийцей один на один, в голову полуэльфа закралось не на шутку напугавшее его подозрение. Моррону вдруг показалось, что противник играет с ним, дерется лишь вполсилы, почему-то не нанося сокрушительных ответных ударов и как будто специально замедляя скорость своих перемещений. Поскольку темп боя был и так высок (старому полуэльфу порой едва хватало дыхания, да и в ногах уже возникло болезненное ощущение – преддверие скорого конца), Фанорий осмелился пойти дальше в своих умозаключениях и предположил, что его противник вовсе не человек. Быстрее, сильнее и выносливей людей, в том числе и морронов, были многие существа, которых священники да и веривший им народ причисляли к приспешникам темных сил. Так что легионер не спешил делать вывод, с кем же именно свела его судьба: вампиром, оборотнем или с представителем не столь распространенного вида любителей человеческой плоти и крови. Возможно, и маска нужна была злодею, чтобы скрыть не столько лицо, сколько отличительную черту той породы богомерзких тварей, к которой он принадлежал: белизну кожи вампиров, обилие волосяного покрова на лице у оборотней или иной, бросающийся в глаза знак проклятия.

Подозрение окрепло, когда на помощь Фанорию пришли вооруженная ножами Милена и довольно быстро очухавшийся после болезненного падения на пол Марк. Затем же, когда в зал ворвались восемь охранников, уже не с дубинками, а с мечами в руках, смелая догадка переросла в абсолютную уверенность.

С шумом появившиеся хранители спокойствия под крышей «Рева Вепря» без всякой подсказки знали, что надо делать и на чью сторону встать. Впрочем, окажись на их месте даже самый несмышленый малый, и он бы сразу смекнул, что зачинщиком кровопролития являлся неизвестно каким образом проникший внутрь заведения незнакомец в маске, а не с трудом сдерживающая его атаки парочка уважаемых постояльцев, с которыми к тому же недавно чрезмерно почтительно лично беседовал сам хозяин, весьма избирательный в общении господин Гарвон.

Не задавая лишних вопросов и не тратя времени на бессмысленный приказ сдаться, отряд хорошо вооруженных и, по всей видимости, прошедших неплохую школу сражений охранников с порога ринулся в бой, избрав при этом беспроигрышную тактику нападения. Четверо воинов во главе с командиром атаковали убийцу в лоб, а оставшаяся четверка разбилась по двое и зашла с флангов, чтобы не мешаться друг у дружки под ногами да и не дать противнику возможности выпрыгнуть в окно или бежать через дверь в дальнем углу зала.

Помощь поспела весьма кстати. Хоть у морронов пока еще не было серьезных ранений, но вскоре они непременно могли появиться на их разгоряченных схваткой телах. Злодейка Усталость медленно, но верно делала свое дело, источала силы старика и девицы. Кивком головы изрядно взопревший и запыхавшийся Фанорий подал боевой подруге сигнал к отступлению. Милена не противилась и с радостью ретировалась за спины только что прибывших и поэтому преисполненных сил бойцов.

Краткая передышка была необходима морронам как воздух, к тому же она дала возможность разыскать притаившегося за обломками одного из столов раненого юнца и оказать ему посильную помощь. Оторвав от своего платья, и так уже испорченного несколькими кровавыми пятнами и порезами, рукав, Милена ловко перебинтовала Марку распухшее почти до размера его головы сине-красное колено, а затем рывком подняла постанывающего парня на ноги.

– Порежу, стерва! – грозно проскрежетал сквозь крепко сжатые от боли и злости зубы веснушчатый разбойник, но воплотить свое обещание в жизнь не решился.

– Кость цела, жить будешь! На, утрись, сосунок! – ответила воительница, не воспринявшая всерьез ни оскорбления, ни угрозы, а затем небрежно сунула парню в руки окровавленный платок, которым между делом успела протереть лезвия своих кривых ножей.