— Да-а-а… — протянул участковый, восхищенно глядя на бывшего учителя. — Как вы ее…

Он внезапно оживился и даже хлопнул себя ладонью по колену.

— Значит, все-таки можно! Можно, оказывается, гадину жизни лишить!

Участковый встал и заходил по комнате.

— Вот уже есть что людям сказать! Запастись чем-то, вилами, тяпками, да хоть граблями… Ведь все-таки можно!

— Нельзя, — резко и почти сердито отрезал Телешов.

Костя остановился и удивленно воззрился на него.

— Почему? Ведь вы же сами…

— Я сам чудом остался в живых. Не должен был, но остался. И то потому что Бог дураков милует.

— Зачем вы так-то… — в голосе участкового звучала обида.

— Затем, Костя, что с таким вооружением на эту змею идти — это прямиком к собственной смерти. Поверь мне, я эту смерть вплотную видел.

— Так что ж, на нее саму и смерти, выходит, нет?

— Есть, Константин Алексеевич. Обязана быть. Только посерьезнее, чем вилы с граблями.

Телешов встал и обнял милиционера за плечи.

— Не одни ведь мы с тобой в последнюю ночь на часок всего прилегли. Работают люди. Хорошие, честные, знающие люди. Найдется и на этих гадов приговор. Сейчас главное — самих гадов найти. Ведь где-то здесь — здесь, Костя, на нашем с тобой участке — они и прячутся.

Участковый кивнул.

— Так оно, похоже, и есть. В том только штука, что пока не мы их находим, а они — нас.

Сергей вдруг вспомнил, что, не давая покоя, свербило в уголке его подсознания.

— Слушай, Костя, а садики? Детсады? С ними что?

— Их, как я понял, вместе со школами закрыли. Одним, наверное, распоряжением. Я пару-тройку объехал — пусто. А то ведь по такой погоде, сами понимаете, вся мелюзга на площадках кувыркалась бы.

Участковый направился к дверям, на ходу размышляя вслух:

— Однако и все остальные проверить тоже не мешает. Да и в общем, в целом… Проехать, посмотреть, чтобы детвора по улицам да по дворам не колбасилась.

Он крепко пожал Телешову руку.

— Спасибо, Сергей Михайлович.

— Да за что же? — улыбнулся Телешов.

— Ну как, за кофе…

— За сахар… — подсказал Сергей.

— За сахар, — подхватил Костя. — И вообще… Спасибо. Увидимся.

3

— Н-да… — Вержбицкий наконец оторвался от микроскопа и поднял взгляд на стоявшую рядом Наговицыну. — История становится еще   интереснее.

— Значит, я не ошиблась.

— А хотелось?

— Хотелось чего? — недоуменно переспросила Алина.

— Ошибиться?

— Очень.

Вержбицкий задумчиво барабанил пальцами по лабораторному столу. Потом хмыкнул, но как-то не очень весело.

— Дожили… Ученый — и кто? Ламанча! — предпочитает, чтобы сделанное ею открытие оказалось пшиком, ляпом, ошибкой. А ее старый наставник вполне разделяет это весьма необычное предпочтение. Что скажешь, древние китайцы знали, как проклинать.

— «Чтобы ты жил в интересные времена»?

— Вот-вот. Похоже, эти интересные времена наступили. По большому счету интересные — даже на общем фоне нашей очень нескучной эпохи…

Алина позвонила Вержбицкому после того, как, вернувшись с совещания, провозилась еще пару часов в лаборатории. Старику следовало позвонить уже давно — он не простил бы, если бы в сложившейся ситуации его не задействовали.