— Гы, ты бы еще отчество у него спросил, — Гоша покачал головой. — Как зовут… Бармалей его зовут. И всю жизнь звали.

— Не всю! — Оборванец сказал это внезапно окрепшим и решительным голосом, который, однако, сразу же сошел на привычное маловразумительное бормотание. — Вообще-то Витек я. По жизни. Вот так вот Витьком и звали.

— Вот и прекрасно, Виктор, — ободрил бродягу Телешов. — Так что рассказать можете?

— Да я че, я только про Гамаша сказать могу. Он ко мне в тот вечер, когда братва Ромео поминала, подходил.

— И?

— Ну, отвел, выспрашивать стал про Нинку с Рашидом. Он-то знал, что я с ними частенько гужевал.

— Это Халявины, — торопливо пояснил Гоша. — Халявины это.

— А зачем выспрашивал? — спросил Сергей.

— Ну эт я на все сто не знаю. Но чего-то не в себе Гамаш был. Не такой какой-то. Хмурый. И как вроде и не пил. Хотя, пил, конечно, там все пили. А не пьянел — как будто его колобродило чего-то…

Бармалей помолчал и жалобно взглянул на Гошу.

— Так это, че, уже ничего не осталось?

Сергей достал портмоне и вынул из него четыре червонца.

— Гоша, в зал сходишь?

Грузчик оживился.

— Вот это дело, Михалыч. А в зал зачем? Я прямо здесь портеца возьму, из коробки, а потом с полки обратно — когда мымра зыркать не будет.

Он с ловкостью фокусника извлек портвейн из стоявшей неподалеку коробки и одним движением свернул пробку. Потом протянул бутылку Телешову, но тот помотал головой. Гоша пожал плечами, сделал пару могучих глотков и лишь после этого вручил бутылку Бармалею. Тот жадно припал к горлышку, но отпил от силы граммов сто.

— Так что же Гамаш? — напомнил Сергей.

— Ну вот, Гамаш, — вернулся на уже забытую колею бомж. — Видно, у него что-то крутилось в голове такое… Он же этих гадов сам видел.

— С Краюхой на пару, — опять встрял грузчик.

— Ну да. Но Краюхе оно все по барабану. А Гамаш озадачился. В общем, стал выспрашивать, где да как. Когда я Рашида видел, когда Нинку. И где они на пару ошивались. Ну, типа, какой и где у них там схрон был. Ну ты ж понимаешь?

Он, словно ища помощи, повернулся к Гоше. Тот, хохотнув, кивнул.

— Это в смысле интима, Михалыч. Семейное вроде того гнездо. Без посторонних глаз.

— Ну да, — обрадовался Бармалей-Витек, — вот именно это самое.

— Так ты знал, где этот схрон? — Телешов не заметил, как соскочил в разговоре на «ты».

Бомж хмыкнул, явно довольный собой.

— Че ж не знать. Я с Нинкой нет-нет, а тоже туда, случалось, заруливал. Она ж первый раз и показала. — Он обвел собеседников мутным взглядом и пожал плечами, словно оправдываясь. — А че они, венчаные были, что ли? И с Нинки не убудет, и Рашид с горя топиться не побежит.

Сергей едва сдержался, чтобы не поморщиться.

— Выходит, ты туда Гамаша и отвел?

— Отвел? — Бармалей искренно удивился. — Да на кой оно мне его водить. Ему надо было, вот он и пошел.

— Куда? — Телешов начинал терять терпение.

— Дак туда, в трансформаторную. А где и как — я ему чин по чину объяснил. Туда он, Гамаш, в тот день и двинул.

2

Дом оцепили по возможности плотно. Громкоговорители, размещенные на крыше старенькой «Газели», через каждые пару минут обращались к жильцам с просьбой оставаться в своих квартирах и держать двери закрытыми.